Ухорез 3 - Василий Горъ
«Что ж, посмотрим, как он будет убеждать меня в своем смирении…» — подумал я, откинул одеяло, сказал родительнице, что уже встаю, и вдумался в ее следующее требование:
— Сынок, подними и Наташу: в ее нынешней системе координат твое стремление доверять спину только ей радует в разы сильнее заботы. А боевые двойки Пахома и Максима я уже построила…
Я поблагодарил ее за совет, переключился в личный канал Красовской — благо, статус администратора позволял и не такое — изложил просьбу в ключе, неявно рекомендованном матушкой, и убедился в том, что она не ошиблась: не успел я договорить, как Природница радостно заявила, что уже одевается, и пообещала нарисоваться в общем коридоре максимум через три минуты!
Я тоже собрался достаточно быстро. Несмотря на то, что успел связаться с командиром дежурной смены, выяснить, на чем прибыл священнослужитель, и дал команду отправить его кортеж в Усть-Ангарск.
В общем, в гараж мы с Красовской спустились минут через пять после пробуждения, загрузились в мой «Таран», вырулили на оперативный простор, позволили машине Дежнева нас обогнать, а Рюмина — «подпереть», долетели до ближнего КПП и вынеслись за пределы поместья. Затем скорректировали скорость так, чтобы приехать к месту встречи одновременно с митрополитом Илларионом, и обговорили нюансы поведения СБ-шников в четырех наиболее вероятных негативных сценариях…
…В этот раз Илларион старательно копировал митрополита Симеона: прикатил извиняться на видавшем виды «Зубре» в сопровождении одного-единственного «Тарана», выбрался из автомобиля самостоятельно, оказался облачен в «обычную» рясу, сменил тяжеленный «парадно-выходной» крест с россыпью драгоценных камней на крошечный, толстенную золотую цепь — на кожаный шнурок, а головной убор, в котором заявился в кабинет государя, не надел вообще. Да, взгляд исподлобья никуда не делся, но голова чуть-чуть склонилась вперед, волосы оказались зачесаны назад «абы как», а ухоженная борода стала напоминать паклю.
Обошелся и без телохранителей. Но неявно подчеркнул их отсутствие вроде как грустной шуткой:
— Добрый вечер, Олег Леонидович. Моя охрана чувствует себя неуютно. А я в курсе, что вы и ваши люди все сегодняшнее утро уничтожали иномирное зверье пятого класса опасности «в поле» и без использования оружия, так что знаю, что рядом с вами мне ничего не грозит. Кстати, я и в прошлый раз ехал к вам не просто так: вы — объективно сильнейший маг Российской Империи, и мне хотелось, чтобы святыни нашей Церкви и Святейшего Владыку берегли от всего на свете именно ваши воспитанники…
Следующие пару минут он старательно доказывал, что его поведение в первый приезд и в кабинете Императора было вызвано дичайшей усталостью, хроническим недосыпом и тяжким грузом ответственности, взваленным на ни разу не молодые плечи. Но в какой-то момент почувствовал, что я не ведусь, и перешел к извинениям. Извинялся… профессионально. В смысле, толкал речь, написанную очень толковыми специалистами, сопровождал чуть ли не каждую фразу соответствующим выражением лица, менял тон и тембр голоса, изредка вздыхал и так далее. Увы, я, по совету матушки, делил все на тридцать два, вот Илларион не ощутил и понимания. Поэтому запаниковал. Вероятнее всего, решив, что мой равнодушный взгляд — признак желания опосредованно сослать его в монастырь. Вот и воспользовался домашней заготовкой на самый крайний случай — признал за собой грех гордыни, дал понять, что вырвал ее из себя недрогнувшей рукой и… сжег мосты, избавившись от всего, что мешало служить Господу. А после того, как закончил произносить эту часть покаянной речи, перечислил на мой счет всю сумму, вырученную за особняк на Кленовом бульваре!
Где находится этот самый Кленовый бульвар, я даже не представлял. Но, пересчитав нули в банковском уведомлении, пришел к выводу, что Илларион избавился от чего-то очень большого, да еще и расположенного по соседству с Владимирским Кремлем! Вот память и напомнила еще одну рекомендацию матушки:
«Олег, не вздумай идеализировать Белосельского: он воспользовался просчетом митрополита Иллариона в своих целях. Да, тебе прилетит вира. Но как инструменту, позволившему добиться локального преимущества в одном из сражений подковерной войны между Императором и Патриархией. В общем, не принимай эти игры близко к сердцу и — что намного важнее — не ломай игру государю…»
Ломать игру я, конечно же, не стал: равнодушно смахнул уведомление с экрана, снова поймал взгляд митрополита, заявил, что его извинения приняты, и слегка смягчил свою позицию, но гарантированно обрубил все возможные «хотелки»:
— А по поводу тренировок «Чистых» скажу следующее: у меня физически нет возможности заниматься еще и ими — род у меня очень маленький, а земли, на которой регулярно появляются порталы, наоборот, много. Кроме того, я очень плотно сотрудничаю с государством и рядом спецслужб, изредка летаю во всякого рода командировки, подстраховываю соседей и так далее. Поэтому хронически не высыпаюсь, тренируюсь намного меньше, чем хотелось бы, и в принципе не трачу время даже на самообразование. В общем, вам имеет смысл найти общий язык с командирами войсковых частей нашего края — они воюют с иномирным зверьем так же плотно, как мы…
На этой «нерадостной ноте» я «принял срочный вызов» от командира дежурной смены и сообщил Иллариону, что мои дроноводы обнаружили новый портал, соответственно, нам пора подключаться к уничтожению иномирных тварей. Затем посоветовал побыстрее добраться до Каргино, так как наши соседи временно не контролируют свою зону ответственности, пожелал всего хорошего, вернулся к своему внедорожнику, забрался в салон и порулил «в поместье». А на самом деле, проехав метров пятьсот, спросил у дроноводов, как далеко умотал кортеж митрополита, получил ожидаемый ответ и отпустил машины сопровождения домой. Затем остановился, поймал вопросительный взгляд Красовской и улыбнулся:
— Хочу тебя побаловать. Поэтому
