Сабатон. Системный приручитель 4 - Алексей Пислегин

— А алкоголь-то зачем? — пискнул Илья.

— Для настойки, Илюх. Увидишь.

Вдаваться в объяснения не хотелось, и так про пантокрин сегодня надумал столько, что хватило бы на пару нудных лекций.

Ребята засуетились: Лена полезла по кухонным полкам, выдавая в свободные руки наши запасы водки и спирта, кастрюльки, глубокие чашки… Учитывая тесноту — столпотворение вышло дикое. Даже Шенг с грядок вернулся, торопливо протиснувшись к умывальнику. Не хватало только двоих.

— А Мэй с Олегом где?

— Мы здесь! — отозвался Пятница, высунувшись из-за стеллажа в зоне хранения. — Меня… Меня Мэй медитациям учит.

Я хмыкнул.

В эзотерическую часть медитаций я не верю, но у них есть и физиологический аспект. Чего Мэй добивается, понятно: хочет Олегу с его приступами помочь. Опять же — вряд ли она его параллельно восточной философией нагружает.

Пожалуй — неплохая идея.

Другое дело, что Мэй нужна мне снаружи. Она со своим улучшенным зрением — лучший часовой.

— Потом продолжите. Помогайте пока остальным, — я заметил, что у Юли мой казан. — Юль, лук ещё возьми — и всё мне.

— Да, дядь Никит!

— И соль с перцем!

— Хорошо!

Я уже собрался нырнуть в портал — но тут ко мне подбежал Дима. Шерстка вывела малышню с кухни, чтобы не мешались под ногами.

— Дядь Никит, а нам можно на улицу?

— Можно, Дим. Только от взрослых не отходите, — я перевёл взгляд на кошколюдку. — Выводи их, когда все выйдут, хорошо?

Шёрстка согласно мотнула головой. Говорить со мной она всё ещё побаивалась.

— А с тобой можно? — Дима поймал меня за штанину и с надеждой заглянул в глаза. Как кот из «Шрека», блин. И даже не знает, что снаружи — лежит окровавленная и в клочья изорванная детская травма.

— Пойдём, — хмыкнув, я поднял его на руки. Мальчик в меня доверчиво вцепился.

Нечего сдувать с детей пылинки. Я с ранних лет помогал отцу свиней колоть, это часть обычного деревенского воспитания. У нас же вовсе системный постапокалипсис во все поля.

С Димой на руках я шагнул в портал.

— Ой! — огромный труп он заметил сразу, маленькие руки крепче обхватили мою шею. — Это олень, да?

Спросил он шёпотом — будто боялся, что громким голосом потревожит гиганта, он поднимется на ноги — и нападёт на нас. Хотя… Для мальчика, пережившего совсем недавно бойню с зомби, не самый глупый страх.

— Олень, — подтвердил я. — Такие маралами называются. Слышал?

Он серьёзно кивнул:

— Дед нас возил в… В ма-ра-ль-ню. Вот.

— В маральник, Дим.

— Угу.

И речь, скорее всего, про наш с Семёном маральник. Забавно, мы с Димой могли видеться раньше. Впрочем, я всё равно его не помню. Мне и фамилия Лидер ни о чём не сказала — Топольное маленькое, конечно, но всех и каждого я не знаю.

— Пойдём его разделывать? Я всё покажу. Только парней подождём.

Ответом мне стал новый осторожный кивок. Хорошее начало. Посмотрим ещё, как Анюта отреагирует.

Маленькие мийю, как и ожидалось, мёртвого марала не испугались. Галька на него только покосилась, маленькая Заря будто и не заметила. Зато, бойкий Шелест был в восторге и, скорее всего, полез бы к туше — но его не пустила Шёрстка. Зато, он заразил своим настроением притихшего Диму, окончательно сняв с него испуг.

А Анюта разревелась.

Не просто так Система сделала девочку приручителем — она, при всей своей забавной детской вредности, любила животных. Любила безусловной, наивной, бесконечной любовью. Без оглядки и логики — как может любить только ребёнок.

Мне кажется, потому Мурзик и стал её питомцем. Старый котяра повёрнут на культе Тёплой Матери, и в Анюте он увидел не девочку вовсе — а живой религиозный образ.

Шёрстка обняла Анюту, что-то тихо принялась мяукать ей на ухо, стараясь утешить. Лена тоже двинула к ним — но я остановил её жестом.

Тут надо не просто успокоить, но и объяснить.

Хорошо хоть, указания раздать я успел. Мясо ещё немного подождёт, а пантами есть, кому заняться.

Что говорить, я не очень представлял. Дети мыслят в первую очередь эмоциями. Анюта вовсе кроха детсадовского возраста. Если споткнётся о камень и упадёт — винить будет исключительно камень, даже не подумав о том, что сама ворон считала.

С другой стороны, именно сейчас строится фундамент её воспитания. И впитывать новые установки она будет проще, чем подросток или, тем более, взрослый. Главное, объяснить так, чтобы она поняла.

Я присел рядом с ней и кошколюдкой. Стянул с рук перчатки, сунув их в карманы перевязи, снял шлем и подшлемник — и осторожно погладил девочку по голове. До чёртиков напряжённая, она тут же вздрогнула, крепче вцепившись в Шёрстку. Анюта даже не столько плакала, сколько завывала — тонко, тихо. Ушла в эмоцию без остатка, целиком. И чем-то её нужно из этой эмоции выбивать.

Ни словами, ни логикой. Нужно что-то физиологическое, простое.

Я сбросил рюкзак, достал фляжку с водой и уложил рядом с собой. Аккуратно обнял Анюту одной рукой. Другой — продолжил гладить. Мягко, но настойчиво потянул девочку к себе. Она дёрнулась, но уже через миг послушно отпустила Шёрстку и, когда я усадил её к себе на ногу — вцепилась уже в меня.

Шёрстка вопросительно посмотрела на меня — и я одними глазами показал ей в сторону, туда, где были остальные дети. Кошка согласно мотнула головой и бесшумно скользнула прочь. Будто призрак: под мягкими босыми лапами даже не шуршала трава.

Анюте плакать мне в жилетку было сложнее. Я не пушистый и не тёплый, как мийю, на мне — холодный, влажный от мороси нагрудник. К нему Анюта щекой и прижалась.

Обняв её уже двумя руками, я сосредоточился на дыхании — медленном, глубоком, размеренном. Этот приём не раз помогал мне с маленькой Юлей. Она неосознанно начинала подражать и постепенно успокаивалась.

Научила её мама: ей с этим гиперактивным ребёнком приходилось большую часть времени справляться в одиночку.

Анюту остудили кожа и металл моей брони. Девочка перестала задыхаться от плача, вой становился всё тише и тише. Правда, она нет-нет, но срывалась на всхлипы. И начала икать, вздрагивая всем телом.

Я подхватил фляжку с водой, свернул зубами крышку и открутил большим пальцем. В траву она не упала — повисла на коротком шнурке.

Фляжку я сунул девочке, ласково шепнув:

— Выпей водички, Анют. Попей.

Мне