Стас Северский - Последний день может стать первым

— С хреновым тебя утром, Айнер.

— Тебя тоже. Не хочешь шерсть пригладить, а то уж очень ты страшный стал. Такое ощущение, что от тебя заразу какую подхватить можно.

— Уже подхватил — стригущий лишай…

Утро началось с соревнований, кто ехиднее… Мне это обрубить не сложно.

— Ты вполне можешь остаться без завтрака.

— Ладно тебе. На душе погано.

— Кот, у всех на душе погано, даже у бледных.

— От этого как-то легче.

— Я серьезно, насчет завтрака.

— Понял.

— До тебя, Кот, доходит поздно, а то уже давно погано было бы.

— До тебя вообще не доходит…

— Значит, я буду завтракать один.

— Почему же? А как же твои любимые крысы, которых ты в расход пустить собираешься?..

— В расход? Если кто и погибнет, то все. Они всех уничтожат…

— Ты всех собираешься пустить в расход.

— Нет другого пути, крысы принимают условие.

— Ты им выбора не даешь.

— У них есть выбор — попытаться что-то сделать или не пытаться.

— А результат примерно одинаковый. Это не выбор. Крысы тебе доверяют… «Защитник» говорил, что есть другая возможность.

— Теперь понятно, кто тебя обработал.

— Айнер, а ведь он, в общем, прав.

— Он не прав — он так запрограммирован. Ему наплевать на все, что не касается его задачи — моей защиты. О ваших жизнях он думает только потому, что считает невозможным обеспечить выживание человека в случае крушения цивилизации и уничтожения всего живого. И в этом он, безусловно, прав.

— Но тебе все равно… Может быть «защитнику» и наплевать, что будет после того, как он исполнит долг, но он смотрит на мир с точки зрения вечности, где время и все такое не имеет особого значения. А ты смотришь на мир только с точки зрения людей, где ничего, кроме людей, не имеет значения. «Защитник» говорит, что если ждать, то…

— Ты понимаешь, что говоришь!? Ты понимаешь, чего ждать?! Зачистка Штрауба! Это миллионы смертей! Миллионы мучительных смертей! Ты понимаешь это?!

— Перестань, Айнер!..

— Уже нечего ждать! Нечего бояться! Останется только этот мир, который больше похож на полежалый труп! Впереди только распад!..

— Нет!.. Айнер, это чудесный мир… Да и вообще, его сделали люди. И убиваете его только вы — распадается он из-за вас. А мы?.. Мы такие же живые, как и вы, наверно…

— Тема закрыта.

— «Защитник» не позволит тебе этого сделать.

— Я знаю — эту проблему решить можно. Не рассчитывайте на него и не слушайте. Без меня он ничего не сделает, потому что все, что он делает — только для меня. И запомни — ни у меня, ни у вас выбора нет. Штрауб устоит — тогда не разрушится и весь этот мир. Мы сможем поддерживать его и дальше — все восстановим.

«Защитник»… Если не получится убедить, вырублю его после проверки. Главное, чтобы Кот смуту не посеял… Не сможет — все эти зверушки и так уже все понимают, а сделать ничего не могут. Без меня они ничего сделать не смогут…

У Кота ухо дергается…

— Что это значит?

— Нервный тик.

— Бывает. Кончай с этим. Я должен сохранить этот мир таким, как сейчас — нетронутым зачистками. Где «защитник»?

— Он в машинном отсеке, наверное, бледным помогает.

— Скоро в музей пойдем. Это единственное место, где могла сохраниться подходящая техника. Они не зачищают такие объекты — музеи стратегического значения не имеют.

— Они ошибаются.

— Об этом мы скоро узнаем. Если не найдем там то, что нужно, все к черту пойдет.

— Мы идем в музей! Ты мне обо всем расскажешь! Вы ведь меня возьмете, да? Я с вами.

— Если «защитник» тебя таскать согласится, то пожалуйста. Все, пошли.

— А насчет завтрака ты серьезно?

— Вполне. Можешь у бледных стрельнуть что-нибудь, раз они такие хорошие, а я тебя штрафую за хамство офицеру.

Тащусь в машинный отсек… опять… снова. D40 идет мне навстречу.

— S9, я провел генетический анализ — скингеры устойчивы.

— Как ты мог, я сам об этом мечтал всю ночь.

— В таких условиях коррекция невозможна.

— Замечательно. А я уже думал, что больше не услышу их сверхвысокочастотные трели. Через час в музей пойдем. Ты моего Крыса-передатчика не встречал?

— Он в казарме. Говорит, что все без изменений.

Бледные молча завтракают в машинном отсеке — не понятно — устали они или нет. Все так похожи, их с трудом различить можно, как и крыс, и котов… и андроидов, и всех, кроме людей. Придется завтракать в их обществе.

Коту сразу перепал кусок мяса. Бледные сидят вокруг распечатанных контейнеров так же, как сидели у костра. Для меня освободили местечко…

— Добираться до Ивартэна будем на легких транспортах со скоростью не меньше тысячи километров в час. Тоннель должен быть выровнен. Надо с этим скорее кончать. И следите, чтобы сигнал вашей крысы-передатчика не пропустить.

— Крысы смогут определить расстояние поиска разведчика?

— Да. Это перестраховка — если нет ментальной активности, определить что-то в подземном тоннеле довольно сложно (на них есть защита), но лучше, чтобы ничего подозрительного не было. Мы и так подпольную деятельность у них под носом развернули. Хотя обычно именно то, что слишком близко, слишком на виду и не заметно. В разумных пределах такие правила применимы и к машинам.

— Как крысы их определяют?

— У них многоуровневое восприятие, насколько мне известно. Я им в этом плане доверяю. Между их постами стоят связные — они дают информацию вашим «передатчикам». Как последний блок пройдете — возвращайтесь и ждите нас. Мы сейчас в музей пойдем за памятью компьютеров третьего порядка для «крысиных ошейников». Экспонаты подлинные — там должны быть и новые модели.

— Мы видели дезактивированных андроидов.

— Все сгодится.

— Что если корпуса пусты?

— Проблемы будут.

Насколько я понял, Кот в музей не редко захаживал… Куда он запропастился?.. Сидит под отключенным транспортом и что-то грызет — боится, что я отберу: чисто животный рефлекс.

— Кот, иди сюда.

— Чего?

— Что видел, когда в музей ходил?

— О, много чего — там и древние животные, и люди, и машины и города. Маленькие города, даже я туда не помещусь.

— Там вся техника настоящая? Или только корпуса?

— Животные настоящие — все как есть, значит, и техника настоящая.

— Да… Животные подготовлены — их восстанавливали в единственном экземпляре специально для музея Шаттенберга. Ты там компьютеры третьего порядка видел?

— Не знаю.

— Кот, должны быть.

— Я не знаю, как они выглядят — там много того, о чем мы не знаем. Думаю, это все очень интересно, но никто нам не может об этом рассказать. Может, ты расскажешь?

— Естественно — целую лекцию почитаю.

— Да ну тебя…

— Ты видел здесь компьютер, видел электронный мозг.

— Я не помню.

— Прозрачный блок с мою ладонь…

— Нет, не видел, я бы заметил.

— Видел, что мы с «защитником» в центре управления делали?

— Видел — частично. Ты же мне сказал, чтобы я шерстью не разбрасывался… Я не понял…

«Защитник» уже готов… С собой брать ничего не будем — налегке пойдем.

Получается не совсем налегке — Кот идет с нами… Не стал возражать, он как-никак в музее был и знает что к чему.

Запись № 58

06.09.206 год Новой Техно-Эры 11:50

Шли тем же путем, что и в прошлый раз. Пришлось вылезать на поверхность. Музей не так далеко, но идти надо по земле. Холодно и тихо. Разведчиков не видно и не слышно, нам это на руку, но сам факт напрягает: затишье перед грозой. Скоро проверка.

Крысы везде — не так чтобы кишат, но то и дело попадаются на глаза. Мой Крыс сидит на погоне смирно — значит, все спокойно. Подключиться к «передатчику» не рискнул — рядом слишком много его собратьев. Кот молчит — укачался… Поглядывает на меня из-за плеча «защитника», идущего впереди. Это моя идея — она не устраивает ни «защитника», ни Кота, а вот меня — вполне. Так они оба действуют мне на нервы только с одной стороны. Думал, что столкнусь с проблемой объединенных усилий, но они, по всей видимости, друг друга полностью нейтрализуют. Идем быстро. Я снова готов свалиться и не вставать… Выходим на площадь…

— Стой! Я сейчас скончаюсь.

— S9, осталось пересечь площадь.

— Не могу.

Дурнота накатила. Рука болит так, что хочется ее оторвать. Сел где стоял — около стены какого-то здания, в тени. Холод пробирает до костей, хоть и день еще.

D40 остановился рядом. Здание музея уже видно, оно на другой стороне площади, а я тут рассиживаюсь. Взгляд остановился на узкой полоске низкого фиолетового мха, разделяющей широкую дорогу. Последние цветы под порывами ветра роняют желтые лепестки на дорожное покрытие.

Сижу тут уже десять минут и смотрю на мох, не видя его…