Алексей Гравицкий - В зоне тумана

Хлюпик стоял и переводил взгляд с одного на другого. Он единственный пока ничего не понимал. Счастливое неведение!

— Случилось что-то? — спросил он наконец.

— Случилось, — с напускной веселостью ответил Мун. — Мы в жопе! В полной. Садись, располагайся. Будь, как дома.

— А что, мы уже никуда не идем? — не понял Хлюпик.

— А это теперь бессмысленно.

Я подошел ближе и сел на траву. Не скажу, что я был согласен с Муном. Попытаться стоило. И хотя я никогда не видел живых сталкеров, попадавших в такую петлю и вышедших из нее, все равно. Лучше пытаться найти выход, чем сидеть и ждать голодную смерть. Но торопить никого я не собирался.

У каждого человека есть свой дар. Ну, хоть какая-то одаренность. Хоть в чем-то. Мун был как минимум прекрасным рассказчиком. Сколько я от него слышал баек о том, как он был ментом, юристом, печатником и еще черт знает кем. Как он помогал писать книжки и баллотировался в Госдуму. Все эти россказни обычно шли по пьяни и не вызывали доверия. Но сейчас, когда я услышал от него рассказ о пространственных петлях, я готов был поверить даже в то, что он сам писал книжки и баллотировался в президенты.

Мунлайт валялся теперь на земле, как бомж. Только рюкзак под голову пихнул. Хлюпик сидел рядом и слушал. А рассказчик соловьем разливался, делая редкие паузы только для того, чтобы добавить эффекта и успеть лизнуть сколотый зуб.

На вопрос Хлюпика он ответил не просто подробно. Рассказал так, что выглядело сказкой, но мурашки по коже от таких сказок бежали размером с таракана. Впрочем, все эти россказни для непосвященного. У меня ничего не бегало. И я знал, что это не придумка. Что все это есть на самом деле. И что теперь мы в этом по уши.

Мун закончил свою историю и покосился на Хлюпика. Тот поймал взгляд, содрогнулся, будто ему пальцем под ребра ткнули.

— Вот такие пироги, — поведал Мунлайт, — с котятами. Их едят, они мяукают.

Хлюпик трагично посмотрел на меня.

— Это правда? Я кивнул.

— И что, выхода совсем нет?

— Я еще никогда не видел человека, который выбрался бы из петли, — честно признался я. — Вообще до сегодняшнего дня думал, что эти петли — байка. Но попробовать можно.

— Зачем? — фыркнул Мунлайт.

— А что ты предлагаешь?

— Ничего, — пожал плечами Мун. — Подождем, посмотрим, как на эту петлю распространяются законы обычного мира. Мне вот интересно, смогу ли я умереть здесь с голоду? Если нет, то у нас впереди вечность. Можно вечность бродить в поисках несуществующего выхода, доводя себя до исступления и истерики, а можно вечность валяться на травке и радоваться жизни. Я предпочитаю второй вариант.

— А если выход можно найти? — горячо спросил Хлюпик.

— Надоест валяться, пойду поищу от скуки, — хмыкнул сталкер. — Пока вот неохота.

Он потянулся до хруста в суставах и посмотрел на меня. Видимо, я показался ему неинтересной мишенью, потому что он почти сразу перевел взгляд на Хлюпика.

— Слышь, Хлюпик, — позвал он.

— Что? — вяло отозвался тот.

— Мы в жопе, что глубже некуда, — бодро поведал Мун. — Может, хоть теперь скажешь, на кой ляд мы сюда приперлись?

— Зачем тебе? — насупился Хлюпик.

— Интересно.

Мунлайт сел, провел кончиком языка по сколотому зубу и посмотрел на Хлюпика. Тот поспешно отвернулся. Тут же наткнулся на мой взгляд — мне, признаться, тоже было интересно — и суетливо как-то спрятал глаза.

— Интересно знать, за что ты свою жизнь молодую похерить решил. Ну, колись уже, чего ты у Монолита просить хотел? Денег? Власти? Мирового господства? Не верю. Таким дурням, как ты, оно без надобности. Что тогда? Чтоб не было войны, болезней и старости?

— Я не так благороден, как может показаться, — мрачно процедил Хлюпик. — Весь мир меня волнует, но далеко не в первую очередь.

Вот оно как! И чего же он хотел для себя? За что в наши дни интеллигенция душу дьяволу сплавляет?

— Неужели хотел попросить, чтоб все бабы давали? — усмехнулся Мун.

Хлюпик поднял глаза и одарил Мунлайта своим коронным металлическим взглядом. Сталкер осекся.

— Жена у меня в больнице, — очень тихо, словно доверяя большую тайну, проговорил Хлюпик. — Рак. Вылечить невозможно. Жить осталось полтора месяца. Теперь меньше уже.

Вот так. Выходит, у Хлюпика есть жена. Не ожидал. А что я ожидал? Что он маменькин сынок? Что не способен ни на что? Что к жизни не приспособлен? Так это смотря к какой жизни. К местной жизни не приспособлен. А к нормальной я вот не приспособлен, иначе бы не сбежал от нее сюда.

Мунлайт поперхнулся. Шутливый тон сохранил разве что, чтобы амплуа поддержать.

— И это все? И все это из-за бабы?

— Не из-за бабы. — В голосе Хлюпика зазвенел металл. — А ради жены.

Мунлайт улыбнулся. Не скабрезно, как обычно, а мягко, по-доброму.

— Ладно, не злись. Завидую я тебе, Хлюпик.

— Что? — не понял тот. На Муна он смотрел теперь с удивленной растерянностью.

— Ты любить еще не разучился. — А ты?

— А я устал, — вдруг поскучнев, ответил Мунлайт. Взгляд его сделался блуждающим. Он будто хотел глянуть дальше опостылевшего мирка. Увидеть чистый лес и речку, и горы. Нормальные, без излучений, мутантов, аномалий. Но позади Хлюпика сидел я, а дальше был лишь туман.

Споткнувшись об меня взглядом, он мстительно разулыбился.

— А Угрюмый вон и вовсе никого не любит. Кроме себя. Но вся беда в том, что себя он тоже не любит.

Вот говнюк. Мне жутко захотелось ответить, но ответить было нечего. Трудно спорить с правдой. Мунлайт это знает. И слабые места мои, кажется, вычислил. По ним и бьет. Интересно, это интуитивно, или он меня знает как облупленного?

Не найдя, что ответить, я сделал морду кирпичом и отвернулся.

От неожиданности меня подбросило кверху. Вот и договорились.

Я дернулся за оружием. Увидавший мою реакцию Мун потянул руку за автоматом, прежде чем посмотреть, что происходит.

А происходило вот что. В пяти шагах от нас стоял и нагло скалился Васька Кабан. Как он ухитрился подобраться так неслышно, оставалось загадкой. Не меньше удивлял его внешний вид. Руки он держал в карманах. И был он налегке. Ни снаряжения, ни оружия у него не было.

Я подхватил автомат. Мунлайт снова сработал на опережение. Пока я тянулся за стволом, он уже нацелил «калаш» на Ваську.

— Не советую стрелять, — покачал головой Кабан. Мун не среагировал, по-прежнему держал Васю на мушке. Я последовал его примеру. Кабан усмехнулся зло и вынул руку из кармана. В пальцах он сжимал аккуратное металлическое колечко.

— Знаете, что это такое?

13

Я знал, что это такое. И Мунлайт знал. Насчет Хлюпика не уверен, хотя и этот мог догадываться. Мало ли где в кино видел. А Кабан знал, что мы знаем, и наслаждался триумфом.

Он вынул из кармана вторую руку и продемонстрировал взведенную гранату.

— Только я пальчик отпущу, — садистски смакуя каждое слово, произнес он, — и все. Будет бум. Кто не спрятался, я не виноват. А спрятаться никто не успеет. Уж поверьте. У меня по карманам еще шесть штук распихано.

Мун опустил «Калашников». Я посмотрел на него с укором, но сталкер лишь пальцем по виску постучал. Против лома нет приема. Пришлось последовать его примеру.

— Вот это правильно, — осклабился Кабан.

— Тебе чего надо? — поинтересовался Мун как можно небрежнее.

— Сам не догадываешься?

— Вам бежать надо, — вклинился Хлюпик. Васька воззрился на него с таким удивлением, как будто на его глазах заговорил некий предмет, совершенно к этому не приспособленный.

— Глохни, — опомнился Кабан и повернулся ко мне. — А он прав. Мне бежать надо. Можно было бы, конечно, вас перестрелять и вернуться, но не выйдет.

Я молчал. Кабан глядел на меня, и глаза его наливались безумием.

— Пошел на выстрелы, — быстро, на одной ноте заговорил он. — А там уж и никого. Никого, кто мог бы стрелять. Только гуманоид с соплями под носом. Кровосос, мать его. Знаешь, как это один на один с кровососом? Он — как самолет-невидимка. Летает, и хрен запеленгуешь.

Начав едва слышно, он говорил все громче и быстрее. Выходит, Карась от кровососа слинял, а однояйцевые не успели.

— Но! Я его подстрелил, — продолжил Васька, и в голосе его снова стали появляться человеческие интонации. — Две обоймы высадил. Патроны ёк. Зато, — он победно обвел нас взглядом и продемонстрировал гранату, — гранаты остались. Так что у меня к тебе предложение, Угрюмый.

Васька замолчал на полуслове и вперил в меня абсолютно бешеный взгляд. Неужели на него такое впечатление кровосос произвел? Или было что-то еще? Интересно, когда я бредил, у меня такое же выражение было?

— Я тебя слушаю.

Васька расплылся в довольной улыбке. Быть хозяином положения ему явно импонировало.