Звёзды, пламя и сталь. Книга 6 - Игорь Викторович Лопарев

каждый из них не особенно уважает закон и порядок. И все они склонны к асоциальному поведению. Пока они были рабами, все эти скверные черты значения не имели, так как обручи не позволяли им никаким образом эти самые черты проявлять. Но теперь всё поменялась и они обрели свободу, так сказать, от рабских оков. И это сразу делает их опасными для всех вокруг. Вот собственно и всё. — Тихий опять улыбнулся и умолк, давая нам возможность выразить уже своё мнение.

— Принято, — я действительно, выслушал всё и не нашёл в его логике слабых мест, — у кого-нибудь есть что добавить или возразить? — я заметил, что Чиж как-то подозрительно насупился. А потому решил предоставить ему слово:

— Артём. Я вижу, что у тебя есть какие-то мысли по этой теме… Давай, расскажи нам. Я же вижу, что тебя что-то смущает…

— Я не совсем согласен, — тут же начал Чиж. Я, в общем-то ничего иного от него и не ожидал, — мы дали этим людям свободу, и тем самым взяли на себя ответственность за их будущее…

— Ша! — меня аж на хи-хи пробило, насколько ожидаемы были эти слова именно от Чижа. Он у нас всегда выступал за всё абстрактно хорошее против всего плохого… — если ты думаешь, что мы в ответе за всех, кому даём свободу, то тут ты очень не прав…— я опять улыбнулся. — Понимаешь, предоставить кому-либо свободу, это значит, в первую очередь позволить ему решать, что он дальше будет с этой самой свободой делать. И тут главное не забывать о том, что мы просто не могли не дать им свободу. Законы не оставляют нам иного выхода. Хотя, могу сказать, что для большинства из них отсутствие возможности поступать так, как они сами считали бы нужным, было огромным благом.

— Почему? — удивлённо спросил Чиж.

— Да потому, что до рабского обруча их довели их же собственные решения. — сказал я.

— Но ведь ещё и обстоятельства… разное же бывает… — промямлил Чиж. Ему явно было нечем крыть, а потому это следовало заканчивать как можно быстрее, чтобы не тратить время на бесплодные пререкания:

— Причины всего, что с нами происходит следует искать в нас самих, в принятых нами решениях и наших поступках. — назидательно сказал я, — Так, и только так. Ибо каждый сам себе злобный дятел!

Чиж умолк и только хлопал глазами.

У Гвидо, как водится, лицо было кирпичом, так как все эти душевные метания были ему глубоко по барабану. Он был человеком действия. А рефлексии, всякие там мысли о вечном, о добре, зле и справедливости, это уж точно не его.

Тихий же с Дрищём просто ухмылялись, ибо были такими же циничными сволочами, как и я.

— Давайте, раз мнения разделились, проголосуем, — предложил я.

Народ безмолвствовал. Расценив молчание, как знак согласия, я начал опрос.

Победило предложение предоставить арварцам полную свободу в рамках правил и понятий пиратской республики Латоти. Четыре голоса за и один воздержавшийся. Само собой, воздержался Чиж.

Он не был против, так как мои доводы оспорить не смог. А голосовать «за» он не стал из-за своего чувства противоречия… Вот и выбрал позиция «ни рыба ни мясо», то есть воздержался. Но ничего, в учебке это его прекраснодушие было гораздо более ярко выражено. То есть прогресс налицо. И ещё пара лет в нашей компании сделает, наконец, из него полезного члена общества, то есть законченного циника.

— Этот вопрос решили, — сказал я, глядя на Тихого, — но, я так понял, что есть ещё о чём поговорить?

— Так точно, — согласился Тихий. — следующий вопрос у нас с бывшими рабами, которые не арварцы. Большинство из них вообще не из миров содружества.

— А откуда? — изумился я.

— Понимаешь, — замялся Тихий, — тут такая фигня: Арварцы шныряют по диким мирам. По тем, которые не значатся ни в каких звёздных атласах… То есть для нас этих людей как бы и нет вовсе, мы о них даже и не подозреваем. А ушлые работорговцы дёргают оттуда людей и делают из них рабов. И все это проходит тихо, а в мирах Содружества тишь, да гладь, да божья благодать… У этих людей нет вообще никаких документов, ФПИ… О них ты ни в одной базе ничего не найдёшь. Они вот прямо сейчас, считай, только и родились, представ перед чиновниками миграционного ведомства…

— То есть им и идти некуда, они и понятия не имеют, что тут вообще творится… — тут я задумался. — ты с ними что сейчас хочешь делать?

— Ну как… Сейчас всех, у кого нет документов и кто в базах не значится, я загнал на комиссию, — в общем Тихий, по моему мнению, действовал правильно, — после того, как они все получат документы, я обрисую им вкратце, куда они попали и что их ожидает. А когда они прочувствуют всю глубину этой задницы, сделаю каждому из них предложение, от которого им будет очень трудно отказаться…

Правильно, — это я своё мнение выразил. — хотя я бы наверное, ещё кое-что добавил бы…

— Что именно? — тут же спросил Тихий.

— Для начала, я бы рассмотрел каждого из них, и, кстати, баб этих тоже… — сказал я после краткого раздумья, — на предмет пригодности.

— Раскрой мысль пошире, — Тихий не совсем, вероятно, понял, что я там про пригодность разговор завёл.

— Объясню. Мы тут, сам понимаешь, не благотворительностью заняты, — услышав эти слова, Чиж опять надулся, как мышь на крупу, — поэтому не факт, что вот прямо все, кого ты, — это я говорил, обращаясь к Тихому, — сейчас привёз на станцию, смогут принести пользу нам и нашему делу.

— Ну, я бы не так ставил этот вопрос, — возразил Тихий, — если учесть нашу потребность в самых разных кадрах, начиная от управленцев высшего звена и всяких разных топ-менеджеров и кончая операторами мусорных прессов и низшим техническим персоналом… Мы можем предоставить работу очень многим…

— А разве я говорил что-то о проф пригодности? — со смехом спросил я, — с этой точки зрения мы сможем действительно пристроить всех… Но я имел ввиду совершенно другое. В первую очередь мне интересна лояльность наших потенциальных сотрудников.

То есть моральные качества, степень эгоизма, готовность бескорыстно жертвовать своим