Изгой Высшего Ранга V - Виктор Молотов
Мать сделала пару шагов к колбе, потом обернулась:
— Кстати, отец уже завтра должен выйти. Его выписывают из больницы. Начнёт помогать мне здесь. С ним всё хорошо.
Я кивнул. Отец лежал в одной из московских клиник после того, как я вытащил его из подвала, куда закинул его Фетисов.
Мать снова замялась. Губы дрогнули.
— Он рассказал мне, что ты для него сделал, — произнесла она тихо. — Мы об этом никогда не забудем.
Она улыбнулась. Коротко, неловко. И отправилась к колбе, из которой на неё таращился спасённый.
Я с лёгкой улыбкой направился к выходу.
Кажется, мои отношения с родителями наконец налаживаются. Медленно, криво, через общие катастрофы и спасённые жизни. Но хоть как-то.
Крылов уже проводил Машу, передал её нужным людям, а сейчас стоял возле нашей служебной машины и дымил сигаретой.
— Вы же не курите, — заметил я, подходя.
— Бросил двадцать лет назад, — Крылов выпустил струю дыма в ночное небо. — Но сегодня неимоверно захотелось. Хотя я прекрасно понимаю, что эта привычка убьёт меня быстрее, чем монстр из разлома.
— Понимаю. День выдался слишком непростой.
— Не то слово.
Он докурил сигарету до фильтра и затушил о подошву ботинка.
— Давайте я отвезу вас в академию, Глеб. Всё, что нужно, мы уже узнали. И даже больше, — предложил он.
— Кстати, а почему вы так нервничаете? — спросил я, когда мы уже сели в машину. — За подобное спасение вам поди орден дадут.
Крылов невесело хмыкнул. Водитель тем временем завёл двигатель, выехал на дорогу. Фонари скользили по лобовому стеклу жёлтыми полосами.
— Это если не будет никаких последствий, — ответил он. — Анна Евгеньевна, да и другие учёные пока что не могут знать точно, как обратная трансформация будет сказываться на людях в дальнейшем. Исследования только начались.
Логично. Мы ведь не знаем, что именно энергия хаоса делает с телом на клеточном уровне. Может, через неделю Маша будет абсолютно здорова. А может, и нет. И если с дочерью президента что-то пойдёт не так, то полетят головы.
Остаток пути мы ехали молча. Каждый думал о своём.
Когда приехали, в академии было непривычно пусто. Коридоры, обычно гудящие голосами, сейчас казались мёртвыми. Эвакуация магов закончилась, и вместе с ней ушла та суета, которая создавала ощущение жизни. Остались только те, кто намеревался помочь в закрытии разломов в столице.
А разломов с каждым днём становилось всё больше. Вон только вчера в Москве открылось около семидесяти.
Большинство, правда, низкоранговые — E и D-классы. На такие спокойно отправляют и студентов. Но десяток попадаются и серьёзных. А ещё плюс те, откуда лезут Пожиратели.
Я зашёл в свою комнату. Закрыл дверь и прислонился спиной к стене. Выдохнул.
Время шло, проблем меньше не становилось. Учитель где-то прятался. Разломов всё больше. Как и обращённых. Дочь президента чуть не потеряли. А я пока единственный, кто может стабилизировать энергию хаоса.
Хах. Прекрасная жизнь. Чувствую, не скоро в ней будет спокойствие.
Подошёл к окну. За стеклом увидел знакомую трещину в небе. Сейчас она поблёскивала, словно внутри неё миллионы звёзд выстроились в ряд.
Я откинул эти мысли и отправился в душ. Горячая вода — лучшее лекарство от сложного дня.
Когда вышел оттуда в одном полотенце, в мою дверь кто-то неистово стучал. Громко, настойчиво, с таким энтузиазмом, будто за дверью горел пожар.
Я пошёл открывать. И обнаружил Дружинина.
— Генерал Крылов сообщил мне о вашей находке, — кивнул он, имея в виду Машу.
Я кивнул в ответ.
— Вы же не за этим пришли сюда посреди ночи?
— Нет, — Дружинин тяжело вздохнул. — Пять минут назад на Московском шоссе открылся разлом класса А.
Твою ж птицу!
— Все остальные группы заняты, — добавил Дружинин.
Конечно, заняты. Семьдесят разломов в день, какие тут свободные группы!
— Сейчас переоденусь, — я уже развернулся к шкафу.
— Автобус уже в пути. Нас заберут через пятнадцать минут.
Я натянул форму, проверил снаряжение.
— Вы тоже едете? — обернулся я к Дружинину.
— Да, но… — он помедлил. — Максимум буду координировать. Возьму на себя переговоры с военными.
Правильное решение. После травмы Дружинину стоило бы неделю отлежаться в госпитале, а не по разломам мотаться. Но попробуй его удержи.
— Вы можете остаться, — сказал я, глядя на него. — Вам пока лучше взять время на восстановление.
После травмы головы координация может быть нарушена. Для обычного человека это неприятность. Для мага в бою это может стать фатальной катастрофой.
Он покачал головой.
— Рано списываете меня со счетов, Глеб. Я еще пригожусь.
Отговаривать его было бы бесполезно. Но радует, что он хотя бы не собирается лезть на рожон.
Мы вышли из комнаты и направились к КПП. В коридоре было пусто и тихо. Только наши шаги гулко отдавались от стен.
Автобус уже ждал у входа. Двигатель работал на холостых, выплёвывая клубы белого пара в холодный ночной воздух.
Внутри уже сидела вся группа. Лена, Саня и Денис проверяли снаряжение по приказу командира. Алексей, Станислав и Ирина заняли задний ряд.
— Все здесь? — Дружинин окинул взглядом салон, занимая место рядом с водителем. — Выдвигаемся.
Автобус дёрнулся и покатил по ночным улицам. Мигалки не включали — эвакуация продолжалась, а на дорогах и так никого не было.
Через двадцать минут автобус остановился. Мы высыпали наружу и сразу увидели масштаб проблемы.
Московское шоссе было перекрыто. Здесь стояли военные грузовики, полицейские «уазики», машины скорой помощи. Вдоль дороги выставлено оцепление и защитный барьер, за ним толпились зеваки с телефонами и журналисты. Впрочем, как обычно.
Фонари освещали пространство мертвенно-жёлтым светом. И только этот искусственный свет слегка преломлялся на куполе, говоря о его существовании. Обычно они полностью прозрачные.
Правда, был один нюанс.
Самого разлома я не видел. Значит, что-то здесь не так.
Дружинин, видимо, заметил то же самое, потому что сразу подошёл к группе военных у оцепления и спросил, не церемонясь:
— Прибыла группа Афанасьева. Где разлом? Не мог же он сам закрыться.
Местный подполковник, заведующий операцией, сглотнул. Поднял руку и указал на крышу гипермаркета. Рука у него заметно дрожала. Видимо, решил, что иначе мы можем не поверить.
Огромное здание «Меги» стояло метрах в четырёхстах от нас. Пять этажей, а над крышей висел тот самый разлом, что
