Испивший тьмы - Замиль Ахтар

– Васко? – позвал голос за спиной.

Я обернулся и увидел Алию в узорчатом желтом платье.

– У тебя все хорошо? – спросила она.

Я бросил простыни и спрятал трясущиеся руки за спину.

– Конечно. С чего ты спрашиваешь?

В руках Алия держала пергамент с нарисованными созвездиями. Она посещала своего астролога, которого потащила с собой в это путешествие. Та женщина была скорее шарлатанкой, но я терпел ее, поскольку она делала Алию счастливой.

– Пифия говорит, что сегодня хороший день для… – Она смутилась и не договорила. – Не важно.

– Ты обсуждаешь с ней такие дела?

– Звезды тут ни при чем. После того как она столько раз ошибалась, я перестала верить ее предсказаниям. Но в том, что касается… женских дел, она часто бывает права. Она помогла многим моим тетушкам завести детей.

Мы консумировали брак и после этого несколько раз были близки. Не восхитительно ни для одного из нас, но не так уж плохо.

– К несчастью, сегодня не слишком хороший день для меня.

– Я понимаю. Ничего страшного. – Алия подобрала брошенные мной простыни. – У тебя правда все в порядке? Я твоя жена. Можешь мне рассказать.

– Есть вещи, которые всем лучше переносить в одиночку, Алия.

– Но если мы, Странники, одна душа, зачем страдать в одиночку?

– Настанет день, когда мы все вернемся домой и позабудем все, что делали здесь и что с нами было. И это будет великая милость.

– И я забуду отца и мать? Сестер, кузенов и братьев? И всех друзей?

Я кивнул.

Алия поникла от огорчения.

– Мне хочется, чтобы они отправились с нами. Я не понимаю, чем мы так уж от них отличаемся.

– Цветам не понять, почему они желтые, а не синие. Однако они такие как есть, и мы такие как есть. Ты ищешь причину, и, надеюсь, найдешь, но все же нужно учиться спокойно жить без нее.

– Но я такая как есть, только… только благодаря людям, которые были со мной все это время.

– А может быть, ты такая, какой и должна быть. Возможно, так было суждено с того первого мгновения, когда в бездне замерцала свеча. Как мы можем знать это наверняка?

– Тогда во что же ты веришь? – спросила Алия.

– Я верю в то, что вижу, не важно, нравится мне это или нет. И не гадаю об остальном. На свете слишком много такого, что нам никогда не узнать, и заполнение этой тьмы своими фантазиями ничему не поможет.

– Тогда на что нам надеяться? Что мы оставим тех, кого любим, и просто позволим им стать частью некого нового и ужасного творения? Что мы спасем лишь самих себя?

Я рухнул на ложе из шерсти и шкур.

– Скажи спасибо, если мы сумеем хотя бы это.

Сказать по правде, я чувствовал ее боль. Но ей повезло, что есть я, способный провести ее сквозь осознание. Ей повезло, что я уже проложил этот путь.

Когда очнулся я, то был молод, и провести меня было некому. Как не было и проложенного пути. Я сам блуждал, наступал на колючки и истекал кровью.

В итоге мне пришлось от многого отказаться. От любой привязанности к этому миру. И от любой привязанности к тем, кто не был одним из нас, поскольку когда-нибудь мы окажемся в другом мире, а они – внутри злобного ангела.

– Ты не могла бы принести мне бутылку жинжи, – попросил я.

– Только если позволишь мне выпить с тобой.

Мне так хотелось побыть одному. Но дело не в том, чего мне хотелось, а в том, что нужно Алии, что нужно каждому из нас, Странников. Нельзя было отпускать ее руку, иначе она свалится в ту же яму отчаяния, что и Мара, которая не могла забыть о любви к дочери и потому предпочла отрицать свою особенность.

– Конечно, – ответил я. – Ты можешь даже не спрашивать. Всегда пожалуйста.

– Потому что я твоя жена? – Она нахмурились. – Или потому что я Странница?

Вопрос с подвохом, которые так любят задавать женщины?

– В обоих смыслах у меня есть обязанности перед тобой. – Я надеялся, что дал верный ответ.

– У тебя все так или иначе связано с долгом? – Она нахмурилась сильнее: похоже, мой ответ был неверным.

Нет, у меня есть и свои удовольствия. Но мы с ней явно чересчур разные, чтобы их разделять. Я научился получать удовольствие от жизни на галеоне, в окружении жаждущих грабежей мужчин и от общения с жаждущими денег портовыми шалавами.

– Когда-то давно я был священником, – сказал я. – И никогда не переставал думать о каждом из моей паствы, забота о которой была моим долгом. Мне кажется, я просто… добавил к ней и тебя.

– Я не из твоей паствы. – Алия смяла в комок простыню, которую держала в руках. – Мы партнеры.

Она вышла, и я остался в одиночестве. И в пустом шатре неожиданно почувствовал себя неуютно. Ткань шатра загрубела, и матрас отвердел, мое тело, руки и ноги уменьшились – я опять оказался в приюте. Передо мной стояла женщина, которую я звал матерью. Бенедикта, первая из тех, кого я любил. Лучше бы я не получил ее внимания.

Алию растили щедрые люди, воспитали в ней добрый нрав. Со мной было не так. Огонь страха, по словам Таурви.

– Антонио сказал мне, что тебе нравится такая. – Алия шмыгнула в шатер, прогоняя жуткие воспоминания. – Она налила жинжу из бутыли в принесенные с собой кружки. – Он сказал, не очень кислая и не чересчур сладкая. – Она протянула мне кружку, но застыла, увидев мое лицо. – Васко… ты плачешь.

Я взял кружку и сделал глоток. Ожог кислоты в океане сладости был как раз тем, что надо. Жинжа влилась в горло как музыка.

– Я вспомнил о своей матери, – сказал я.

– Ох, я думала, ты не знал своих родителей. – Алия села рядом. Она отпила глоток, хотя, судя по ее отвращению, еще не привыкла к жинже. – Совсем не сладко, – пробормотал она.

– Та женщина не была моей настоящей матерью, – сказал я. – Она меня усыновила. Тот день, когда она забрала меня из приюта в свое огромное поместье на Саргосском море, стал самым счастливым днем моей жизни – до поры. Я считал себя самым счастливым мальчиком на свете.

Мне не хотелось вываливать на Алию эту историю, но теперь она будет ждать окончания.

– Но у нее была проблема, – продолжал я. – За год до того повесился ее муж, и она думала о том, как он горит в аду за грехи. Она постоянно об этом