Тени двойного солнца - А. Л. Легат

Пришлось обернуться, удивленно приподнять брови. За мной стоял мужчина старше Рута. Восниец с короткой дубиной, и, как полагалось наглецам, при компании.

Я кивнул на двери:

– Ваша матушка только что вышла, вы не заметили?

Глаза у него покраснели, а ноздри раздулись. Я перекинул ногу через скамью, показав, что висит на поясе. Впрочем, узор на ножнах точно терялся на фоне безвкусно расписанного нагрудника. Парадные доспехи Воснии…

Я потянулся к навершию рукояти, чтобы все прояснить.

– Или я ошибся и стоило бы ответить за эти слова, как положено мужчине? – Если держать руку на мече слишком долго, вспоминаются дурные привычки. Призраки прошлого. Торопливые, обманчиво простые решения. Гордость. – Во дворе просторно, как я видел.

Его глаз дернулся. Восниец глянул на своих приятелей, потерявших веселье; на Деханда, что придерживал двери и смотрел на наш стол; на подавальщицу, что крикнула через весь зал, чтобы мы убирались вон.

– Прошу извинить. Обознался, – буркнул восниец. – Разве же может первый мечник быть шлюхой…

Он ссутулил плечи и отправился в дальний угол. Я проводил его тяжелым взглядом. Пальцы точно прилипли к мечу: заскучали, будили в памяти те дни, когда слова излишни, а жизнь чужака – не стоит и медянки. Я с неохотой отпустил клинок.

Приятели наглеца обошли выход по широкой дуге. Подавальщица небрежно поставила кружки и ушла, ничего не сказав.

– Это уже седьмой на моей памяти. А она слегка продырявилась за последний-то год, – Рут опрокинул в себя пойло.

Я махнул рукой и ссыпал серебряки на столешницу. Из углов следили за тем, как я разделался с вином. Затем я поднялся, прихватил вторую кружку с собой и протянул ее Деханду, пока тот придерживал дверь.

– Это мне? – удивленно спросил он.

Деханд меньше всех заслужил мою доброту. Я будто извинился, дернул плечами:

– Жара.

Он отказался, поморщившись, будто я предложил ему мешок с краденным золотом жены. Зато его ребята приняли выпивку с благодарностью. Разделили честно, без споров.

– Я краем уха кой-чего слышал, – захмелел на жаре подручный Деханда, у которого кожа темнее. – Может, выбить ему пару лишних зубов, коли рот не закрывается?

– Он просил прощенья, – зачем-то вступился за него Деханд.

– Обгадился, коли меня спросите. Немудрено… видал я те времена, когда убивали за меньшее. О, нравы Оксола! – Рут никогда не трезвел. – Старею ли я, или портится все: погода, люди в городе, сами слова?

В нескольких днях пути отсюда, по дороге на восток, я изувечил трех храбрецов в питейной. Меня спросили, откуда я родом. Спросили невежливо. Мы ехали через Остожку, я тогда мечтал дать присягу…

Стыд, горечь, сожаления. Впрочем, может, вся эта глупость и стоила того, коль скоро я разгуливаю свободно по городу, не считаю монеты и могу себе позволить никуда не спешить большую часть дня.

– Таких клопов легко спугнуть, не обнажая клинка. – Я шел, собирая все тени домов. – Тем более, – я похлопал ладонью по рукояти керчетты, – с этим покончено.

Рут кивнул с явным одобрением. А затем покосился, уже без оного, в сторону Деханда. Клянусь, три шага – и гвардеец жены дышал бы мне в затылок.

– Коли ты со всем почти разделался, – приятель повел рукой вдоль дороги, – я слыхал, нынче у мыльни будет играть трубач, гуляющий по канату! Эка невидаль. Так что, гульнем к вечеру? Хочу поглядеть, как он грохнется.

Деханд покашлял в кулак так громко, что обернулись дамы, шедшие впереди.

«Если позволит Жанетта», – слова, что стояли за этой потугой.

Должно быть, Деханд только и ждал того часа, как он отлучится и мы с Рутом сопьемся в борделях, перед тем выкупив на женушкины деньги какую-нибудь курильню, и нас найдут мертвыми на берегу реки. А он впервые осмелится произнести при своей госпоже: «Я же говорил!»

– Видно будет, – я пожал плечами. – Делу – время. На кону честь моего дома.

У приятеля сделалось очень скучное лицо. Ясно, что не поверил. Рут уже давно запутался в том, когда я говорю правду, а когда привираю. Я не спешил домой лишь по одной причине: в банке вот-вот кончатся часы приема, а вместе с ним закроются двери канцелярии. Стоит явиться вовремя, и тогда Жанетта отправит меня на новое дело и мы не свидимся до самой ночи.

* * *

– Вы задержались, первый мечник, – она отодвинула чернильницу с пером к краю стола и повела плечами.

В голосе больше игры, чем укора. Я опоздал в самый раз.

– О, как быстро летит время! Прошу меня извинить. Всю первую половину дня – клянусь вам! – меня пытались сварить живьем в этом доспехе. Зашли промочить горло, так какой-то бандит порывался устроить нам поединок чести…

Жанетта выскользнула из-за стола. Льняное платье с вышивкой, простое, домашнее, без изысков. Его красила непростая, изысканная женщина. Каждую секунду своей жизни Жанетта знала, чего хочет, от кого и как.

– Оставьте нас.

Деханд и его кочевник-подручный поклонились. Второй чуть не забыл оставить шлем, который покорно таскал от самой казармы.

– Дверь! – крикнула Жанетта им вслед. – Говоришь, чуть не сварили?

Нас разделял ковер. Разделял недолго. Она прикоснулась к ремешкам на моем боку, обошла кругом.

– Не будь так жесток: мой кузен лично следил за ковкой. Герб списан в точности, за качество металла ручался сам Елизар, а он подковал всех жеребцов нашей принцессы. И я не про скот, а про мужей, не смотри так. – Едва мы оставались одни, Жанетта мигом переходила на «ты». – Выглядит на свою цену, вполне. Разве что… немного широковат в талии. Как считаешь?

Я покачал головой:

– Если бы мне пришлось в нем сражаться, я бы закончил калекой…

Жанетта криво ухмыльнулась, потянула ремень сильнее. Кожу обожгла ее резкость:

– Все мы немного калеки, когда наряжаемся в угоду другим.

Ее руки повернули меня спиной к кабинетному столу. На узловатых и по-птичьему длинных пальцах остались крохотные пятна от чернил. Жанетта не улыбалась, но смешливые морщинки у глаз подсказывали, о чем думает моя жена.

– Гранже приглашала нас на ужин…

Еще один ремень потянул поддоспешник. Я зашипел:

– В качестве блюда, не иначе.

Щелк-щелк. Язычок пряжки бился о перекладину, один за другим пропуская отверстия ремня.

– Там будут арфисты. – Жена ослабила крепления на боках и принялась за наручи. Не та последовательность. Из нее бы вышел очень плохой оруженосец. Если посчитать Рута, я бы не сказал, что у меня бывали хорошие. Впрочем, не все ли равно, как именно вас раздевает женщина? Жанетта произнесла на долгом выдохе:

– Мужчины в платьях без пояса…

Правый наруч я снял сам, осторожно положив его