Глубокий рейд. Новые - Борис Вячеславович Конофальский

— Это ты всё к чему? — не понимает Саблин.

— А это всё к тому, — Елена прижимается к нему и кладёт свой подбородок ему на плечо, и говорит так ласково, словно воркует, — что для тех людей, которые тебе оплатили это дело, которые тебя подрядили, — она указывает пальчиком на мешочек с деньгами, — ты всего-навсего один из многих. Ты тот, кто просто таскает им драгоценный лотос из болота, а когда ты пропадёшь в этой грязи, или горах, или ещё где, так они себе нового такого… храбреца найдут. Всегда находят. Вот я это к чему.

А Саблин чуть поворачивает к ней голову, косится на неё, их лица почти соприкасаются:

— Как я понял, кто-то будет меня ценить больше, чем они?– интересуется он.

— Уж поверь мне, намного больше, — отвечает Мурашкина прапорщику. И поудобнее кладёт ногу на ногу. Голые, красивые, теперь они касаются ноги Саблина. — Для этих ты просто добытчик, каких у них и без тебя много, пропал в рейде — жаль, ну и да Бог с ним…

«Для этих? О ком она говорит, понять бы ещё… Это она про новых или про Панова?».

— … а для меня ты будешь единственным героем, — продолжает Лена. — Моим доверенным человеком. У меня для тебя и деньги будут, и работа спокойная, без особого риска. Мне давно уже нужен человек, которому я могу доверять. Савченко говорил, что ты на всём болоте такой надёжный, наверное, один остался. И я убедилась, что он был прав. Он часто был прав насчёт людей. А я тебя в курс дел введу, с нужными людьми познакомлю… Ты со мной богатым будешь, Аким, богатым и счастливым, ты со мной не пропадёшь…

«Так же не пропаду, как первых два твоих мужика не пропали?».

Он чувствует её дыхание на своей щеке… Это запах кофе. Её рука ласкает его волосы. И её близость, её запахи, голые ноги и крупная тяжёлая грудь у его локтя… что уж там говорить… кровь-то ему будоражат. Будоражат. Но он берёт себя в руки.

— Хорош, Лена, я подумаю, — ему нужно заканчивать этот разговор. А то ведь так можно… и не сдержаться. А она, судя по всему, только этого и ждёт. — Кроме денег, мне ещё должны были информацию передать.

И тогда Мурашкина чуть отстраняется от мужчины, лезет в карман шортиков и достаёт оттуда бумажку, протягивает ему: вот, держи.

Саблин разворачивает бумагу. А всего несколько слов:

«Игрим. Женёк Кондыга. Механик и торговец рыбным маслом. Скажете, что от Натальи. У него есть информация для вас».

«Женёк Кондыга? Всё, что ли?», — удивляется Саблин. Он вообще-то рассчитывал на что-то большее. Хотя и сам не знал на что.

Прапорщик встаёт и прячет бумажку в брюки:

— Ладно, спасибо, Лена.

Она поднимается вместе с ним.

— Так ты подумай, Аким, — продолжает она. Он идёт к выходу, а она с ним рядом, придерживая его за локоть. — Со мной у тебя всё будет.

Саблин останавливается и глядит на неё.

— Да у меня вроде всё есть… — но всё рано ему интересно. — А что я при тебе делать-то буду?

— Я тебе обязательно всё расскажу, — Мурашкина встаёт рядом с ним и кладёт ему руки на плечи. От неё всё так же прекрасно пахнет. — Переедешь сюда из своей Болотной, я тебе дом помогу купить. Дом хороший, подальше от болот, подальше от пыльцы, тут и рестораны, и бассейны, и магазины, переедешь с семьёй, жена будет счастлива, а хочешь — один приезжай, так тебе даже лучше будет. А хочешь — со своей китаянкой, хотя она… Эта тощая тебе тут не понадобится.

«Опять Юнь поносит! Чего она к ней прицепилась?». Саблину это не нравится, и он молча начинает обуваться.

На улице уже рассветает, когда он выходит из магазина, а у него странные ощущения. Ему надо бы о деле думать, но он думает о другом.

«Мурашкина — бабёнка, конечно, горячая, — и тут же он злится на неё: — И что они все на Юнь наговаривают всякого? Что Сашка, что Лена… Мол, зада у Юнь нет… тощая она… Да никакая она не тощая!». Вернулся в лодку, Кульков один сидит у моторов — курит.

— А казаки где? — интересуется Аким.

— В кубрике — чай пьют.

— Заводи, Коля, — командует Саблин, садясь на вторую банку.

Кульков сразу заводит моторы.

— Куда пойдём, атаман?

Николай в болоте тоже был не в первый раз, места эти должен был знать неплохо, и Аким говорит ему:

— Мыс обогнём, а там на юго-запад. Держи пока на север, на Вторую заставу; как пройдём Станцию — пойдём на Первую на запад. Хочу до ночи до неё добраться.

— Есть держать на Вторую заставу, — откликается Кульков.

К ночи мыс остался далеко позади, и с наступлением темноты Денис сел на руль. Казаки негромко разговаривали, а до обжитого берега, до казачьих станиц, было всего километров тридцать. Саблин решил поспать немного. И, раздевшись, забрался в кубрик. Но заснуть не успел, услышал, как моторы перешли в холостой режим, а казаки начали оживлённо разговаривать и топтаться в лодке. Саблин встал и, накинув пыльник и натянув респиратор, выглянул из кубрика:

— Что тут у вас?

— Гляди, Аким! Станция… полыхает… светится, — сразу говорит ему Кульков, указывая куда-то за корму лодки.

Прапорщик выбирается из кубрика и смотрит в указанную сторону. Он сразу понимает, что хотел показать ему товарищ. Там из-за чёрной стены рогоза в небо бил тонкий и прямой луч фиолетового цвета. Луч пронзал чёрное небо и обрывался где-то там, среди звёзд, озаряя небо неестественным лиловым светом. Он был такой прямой и просматривался так чётко, что казался отсюда, из болота, не лучом, а чем-то твёрдым, материальным.

— Видал какой! — произнёс Калмыков, тоже