Холод южного ветра (СИ) - Вадим Валерьевич Булаев

наборе чванливых пигалиц далеко не уедешь. Скорее всего, бизнес более широкий, просто не всем об этом известно, а сама хозяйка предпочитает держаться в тени. Следовательно, основная часть капиталов должна храниться в банке, под замком, и некоторая сумма, поскромнее — по месту жительства.

— Как у Дереб?

— Что-то типа… Если денег там нет, что крайне маловероятно, возьмём драгоценностями. Их не может не быть у такой женщины… После найдём, куда пристроить.

— Откуда ты про неё столько узнал? — я не мог не спросить об источнике.

— Про свадьбу с судебной тяжбой из сети, когда в биографию вникал. Шумный процесс намечался, а потом бац — и схлопнулся… Про нынешнюю финансовую ситуацию и откупные — от Мелиссы. Она в кафе днём убирает, на полставки. В кухне. Зарплаты со стадиона не хватает на жизнь, — почуяв, что углубляется в ненужные подробности, знайка прервал начинающееся жизнеописание толстухи и вернулся к более актуальным вещам. — Дамы в своей трепотне не особо скрытничают. Обсуждают всех и вся, особенно из своего круга, без стеснения и со вкусом. Чужое грязное бельё буквально наизнанку выворачивают, под кофеёк. Таиться от окружающих даже смысла не видят… С высоты их положения вокруг, как бы, никого и нет. А персонал они и за людей не считают. Так, дополнение к подносам с пирожными. Официанты же всё слышат и запоминают, потом кости им перемывают. В перерывах, от скуки. И да, — ответил он на незаданный, но актуальный вопрос, — Мелисса понимает, что влезает в криминал. Она за мной вообще, хоть в огонь, хоть в воду. Любит…

Меня пояснение лопоухого не то, чтобы убедило, но заставило с почтением посмотреть на товарища. Вертит толстухой, как хочет, а та ему в рот заглядывает, млея от счастья!

Зато Сквоч нахохлился, шумно вздохнул, взобрался на брусья.

— Мутняк ты задумал, Брок, — без раздражения, но с нескрываемым опасением бросил бесфамильный. — Ростовщики — контингент опасный. Умные люди, готовые к чему угодно. Потому что с деньгами работают. Тут нужен острый ум и трезвый расчёт. Чуть ошибутся — и их или кинут, или пришибут. Опять же, вернуть вложения с процентами, когда должник в отказ идёт — талант нужен, подкреплённый крепкими ребятишками с врождённой отмороженностью. Плюс крыша…

— Что? — не понял Ежи.

Давая Сквочу заняться брюшными мышцами, я пояснил:

— Крыша — покровители из мафии или полиции. За определённый процент обеспечивают безопасность предприятия и устраняют проблемы.

— О как! — непритворно удивился знайка. — Я об этом не подумал. Упустил.

Произнеся это утверждение, он надолго замолчал. Позанимался на брусьях, перебрался на турник, в паузах между подходами усиленно почёсывая затылок. Изредка Брок вскидывался, пристально смотрел на нас, будто что-то хотел возразить в некоем неслышном споре, но потом успокаивался, отводил взгляд и шёл к очередному снаряду.

Наш приютский выпускник по-прежнему хмурился, я ждал развязки.

* * *

… Подошёл Ежи как-то внезапно. Он перемещался от гимнастической лестницы к замысловатому тренажёру для ног, рассчитанному на работу с собственным весом, как вдруг, на середине пути, круто развернулся на пятках и почти подбежал к бесфамильному, мирно отдыхающему рядом со мной.

Придвинулся вплотную, впился расширенными от возбуждения глазами в сослуживца, точно мечтал прожечь в нём дыру:

— Предлагаешь отказаться? — озлобленно прошипел он. — Предлагаешь отступить?! Тогда предложи что-нибудь другое, более умное! Там, — дыхание у него спёрло, — там… парни, сержант. Забыл про них? Я напомню! Нас Бо спас! Рисковал! Ради связи с Федерацией!..

Пощёчина пришлась как нельзя кстати. Брок замер, не моргая, с перекошенным ртом. Даже дышать позабыл. Стоял, продолжая сверлить зрачками бесфамильного.

При этом мелко трясся, до хруста сжав кулаки.

— Успокойся, — устало попросил Сквоч, не отводя взгляда. — Люди вокруг.

— Ты, — не голос — шипение рвалось сквозь сжатые зубы знайки. — Ты…

— Выдохни, — бесфамильный не желал уступать в этом странном состязании ярости и хладнокровия. Замер скалой. — И говори нормально.

Однако Брока словно зациклило на самоповтор. Он только и мог, что с ненавистью исторгать из себя две ранее сказанные буквы, образующие простенькое местоимение. Раскраснелся, хрипит. Как бы до нервического припадка не дошло.

Рискнул вмешаться.

— Отойди, — я с силой толкнул в плечо Сквоча. — Вы ещё подеритесь!

Моё вмешательство возымело действие. Ежи словно очнулся, едва перед ним исчезла физиономия неуступчивого критика.

Откашлялся, потрогал пальцами раскрасневшуюся шею, после скулу. Отдёрнул их, будто обжёгся.

— Простите, парни. Сорвался, — глухо покаялся он, уставившись вниз. — Перенервничал. У меня с поиском, где деньгами разжиться, мозги совсем вывихнулись. По ночам спать толком не могу — всё думю, размышляю. Короче, самозагнался я.

К огромному удивлению, обычно чёрствый бесфамильный проявил сострадание. Подойдя к ушастому, он приобнял его за плечи и принялся успокаивать:

— Я не отказываюсь. Ты не думай… Куда я без тебя? С белобрысым — твоя тема, новое жильё нам ты нашёл, новый план — опять, твоя разработка. Я не то хотел сказать… — утешать у него получалось плохо, но Сквоч очень старался. — Мне кажется, для начала желательно всё как следует разузнать, а уж потом определяться — связываться с этой тёткой или нет. В конце концов, на этой планете мы никого не знаем, никому ничего не должны и плевать на их отношения между собой. Прибор я клал на её крышу и связи… Короче, — ввернул он слово-паразит, присущее ему в минуты волнения, — я про осторожность хотел сказать. Чтобы поаккуратней… Так-то мне глубоко начхать, ростовщичеством та баба зарабатывает или в цирке выступает вместо дрессированной зверушки. Раз ты говоришь, что у неё есть деньги, я тебе верю. Будем придумывать, как их изъять.

Идиллическая складывалась картинка, аж приторно стало. Если сейчас и Ежи ответит в подобном стиле, с самопокаянием и человечной трогательностью — не сблевануть бы.

Размякли товарищи. Разжижила их гражданка. Всепонимание, всепрощение… осталось поцеловаться по здешнему обычаю.

В губы.

Взасос.

Не буду ничего на нервы списывать. Лучше встряхну.

— Плакать будете?! Обниматься?! Друг дружку за жопки нежно держать? Нет?! Тогда прекращайте мелодраму разыгрывать! Если память подводит — напомню — у нас денег ни на что не хватает; мне и Сквочу некуда идти, а вечер не за горами. На пляже больше ночи не продержимся. В два счёта примелькаемся всяким любителям поздних купаний или на патруль нарвёмся.

Каждое моё слово будто пробуждало впавших в мнительность парней к жизни. Возвращало из замаячившего небытия привычных солдат Федерации, пусть и не героев, но уж чуждых сантиментам, циничных подчинённых сержанта Бо Мида — точно.

— Пошёл на хер! — агрессивно щерясь, хохотнул Брок.

— И дальше, и глубже, и сильнее! — перевирая и текст, и мотив, исполнил