За точкой невозврата. Вечер Победы - Александр Борисович Михайловский

на востоке от этих угроз проснулся хищный и кровожадный русский медведь. Одним ударом своей когтистой лапы он смел с карты мира Эстонию и Латвию, насмерть покусал Финляндию, смертельно ранил Литву и жестоко подрал Польшу. Стремительный разбег русских танковых колонн по той полосе, где у демократических стран вовсе не было войск, со вчерашнего дня отрезал Вильнюс и остатки литовской армии от территорий цивилизованного мира.

Теперь вокруг нас только дикие русские, истово ненавидящие европейскую цивилизацию, и еще более дикие советские штурмовики, которых Сталин прислал в наш мир, чтобы они уничтожили тут даже малейший намек на демократию. И я мечусь в полном отчаянии, как крыса по клетке, и никто не может мне помочь. Еще вчера мне оказывали королевские почести, со мной встречались высокопоставленные люди, я произносила с трибун речи – а сегодня всем плевать на меня, хоть на колени становись. Я больше им не нужна. Меня бросили на произвол судьбы, когда сами оказались в западне. Они будут спасать свою шкуру, а про меня и не вспомнят.

И ужас, холодный ужас опутывает меня при мысли о том, что со мной будет после того, как русские через колено сломают остатки литовской армии и водрузят над руинами Вильнюса свои знамена. Города брать они умеют, не жалея при этом ни своих, ни чужих. Если к тому моменту я буду еще жива, то меня схватят и отдадут Лукашенко, ведь я же его подданная. Думаю, все кончится тем, что меня расстреляют… Проклятый диктатор, он непременно сделает это – сделает показательно, чтоб другим неповадно было. Наверное, он даже сам будет присутствовать на моей казни. Он будет смотреть на меня своими холодными, похожими на два дула, глазами, и улыбаться… Мерзкий тиран, душитель свободы! Сначала он упек в тюрьму моего мужа, и теперь его лапы вот-вот дотянутся и до меня. И бежать мне некуда. Только сидеть и ждать своей участи… И сходить с ума от страха.

Меня все время колотит дрожь, я не могу ни спать, ни есть. Я прямо чувствую холод могилы, которая меня ждет. Я не могу видеть себя в зеркале. Оттуда на меня смотрит нечто бледное, с кругами под глазами, лишь отдаленно напоминающее жизнерадостную домохозяйку, которой так нравилось готовить и наводить уют.

Господи, зачем, зачем я поддалась на сладкие посулы, размечталась о власти и ввязалась во все это? Почему до меня так поздно дошло, что меня использовали «за неимением лучшего»? Я ведь совсем не гожусь ни в какие президенты. Я ничего не могу возглавить, потому что это не мое призвание. Я не умею произносить речи, не умею правильно двигаться. А началось все с того, что когда-то я решила, что мой священный долг – продолжение борьбы моего мужа за демократию и свободную Белоруссию. И некоторые успехи вскружили мне голову. Наверное, это женское тщеславие… Ведь мне рукоплескали, меня поддерживали. И я вообразила, что обладаю харизмой. Я решила, что у меня впереди блестящее будущее. Ведь мне так красиво его обрисовали: Лукашенко будет свергнут, мой муж выйдет на свободу, займет пост президента и поведет Белоруссию курсом демократии и свободы… А я буду блистать при нем в качестве первой леди, уже имея наработанную репутацию верной соратницы и бесстрашного бойца…

Но ничему такому сбыться уже не суждено. И никакое чудо не исправит ситуацию. Чудеса происходят, но не в нашу пользу. Но кто же мог подумать, что все так обернется? Зачем вообще Сергею нужно было все это затевать? Ведь мы так хорошо жили. У нас было все, о чем только можно было мечтать. Дом, бизнес, прекрасные дети, возможность путешествовать… Но ему захотелось большего. И вот результат: он за решеткой, я оказалась втянута в смертельную игру. Я слишком слепо следовала за своим супругом. Мне тогда казалось, что иначе и быть не может. А ведь, положа руку на сердце, должна признаться, что жарить котлеты мне нравится гораздо больше, чем изображать из себя президента в изгнании…

Ох уж эти котлеты… Я знала, что обо мне пишут в связи с этим дурацким высказыванием. Прозвище «Королева котлет» приклеилось ко мне намертво. Неприятно было читать все это. Становилось понятно, что меня вообще мало кто принимает всерьез. Собственно, я должна была это предвидеть. Но глаза мне застило тщеславие. Ведь это сказочный успех: была обычная домохозяйка – и вдруг стала важной персоной, с которой за руку здороваются главы европейских держав, которая ездит с выступлениями по европейским мероприятиям, которой предоставлена квартира в прибалтийской столице…

Но все это оказалось миражом. И как жаль, что ничего нельзя вернуть назад… Какая же и в самом деле дура! Я никогда не нравилась себе, когда смотрела записи своих выступлений. Мне становилось понятно, почему надо мной смеются. «Да, этой женщине место на кухне» и «она будто корова под седлом» – вот какие мысли возникали у любого человека, и даже у меня самой. Дело было и во внешности, и в подаче себя. Ну не так, совершенно не так должна выглядеть и держаться важная и уверенная в себе персона, называемая «лидером» и «президентом». Как бы ни работали со мной специалисты, большинству тех, кто смотрел мои выступления, было ясно, что я – не более чем кукла, которую дергают за ниточки и указывают, что говорить.

Я каждый раз ужасно нервничала, когда оказывалась на организованных европейскими друзьями мероприятиях. Я чувствовала себя не в своей тарелке не только из-за того, что не умею красиво говорить и без запинки отвечать на вопросы журналистов. А по большей части из-за того, что подсознательно догадывалась: за глаза все эти люди надо мной подсмеиваются. Но верить в это не хотелось. Если бы я была чуть умнее, то ни за что не согласилась бы на эту роль. Ну и, конечно, я была свято уверена, что в случае чего меня непременно спасут.

И вот пришло горькое отрезвление: никому больше нет до меня дела. Кто сам вовремя догадался сбежать, тот спасся, а все остальные могут считать себя покойниками. Былые речи о дружбе и взаимопомощи забыты, и теперь каждый сам за себя. И я тоже, холодея, жду своей участи. Мысли о могиле неотступно преследуют меня. Детям хорошо заметно мое настроение, и они стараются меня лишний раз не беспокоить. Что будет с ними, когда меня… приговорят к казни? Какой ужас… Что я натворила! Собственными руками разрушила свою жизнь и жизнь своих детей. Никакого снисхождения мне не будет –