Вик Разрушитель 6 - Валерий Михайлович Гуминский

больше. Чернота еще сохранялась в районе левого подреберья и чуть выше правого бока, уходя куда-то к почке.

— А пунктирные линии что значат?

— Перспективные изменения, — Чжан Юн положил маркеры в карман халата и бросил на пол маленькую подушку, обшитую красным атласом и с вязаными висюльками по краям. — Садись.

Его палец показал на эту самую подушку. Я пожал плечами и выполнил указание китайца. Даже ноги поджал по-турецки, расправил плечи и выпрямил спину.

— Теперь постарайся войти в глубокую медитацию, — огорошил меня Чжун Юн. — Сам. Я не собираюсь качать перед твоим носом каким-нибудь предметом. Очищай сознание.

Как ни странно, мне удалось очень быстро «покинуть» комнату. Сначала я закрыл глаза и стал вспоминать свои первые впечатления от встречи с Геванчой. И не удивился, когда увидел лесную поляну в окружении высоченных лиственниц и ярко горящий костер. Судя по всему, в призрачном мире шамана сейчас было лето. В воздухе над головой надоедливо звенели комары, ошалевшие мотыльки самоубийственно бросались в пламя.

— Зачем звал, уол[3]? — бесстрастно спросил Геванча, окутываясь табачным дымом из почерневшей трубки. — Киити бултааччы[4] что от тебя хочет?

Я сразу понял, кого он обозвал так замысловато, и в очередной раз поразился возможности призрачного духа обитать во всех трех измерениях. Сломав пополам несколько сухих веток, шаман подкинул их в костер и пристально поглядел на меня через мириады алых искр.

— Пытается научить меня, как правильно пользоваться своей энергией во время боя. Я не всегда могу регулировать выброс Силы, поэтому сильно устаю.

— Не все так плохо, как тебе кажется, — шаман пыхнул дымом в костер. — Очень большие люди оценивают твои успехи или неудачи через отражение собственного опыта, и в этом их ошибка. Ты по-иному подходишь к осмыслению своих способностей и используешь возможности Дара так, как тебе кажется удобным и правильным.

— Я не могу иначе, — пожимаю плечами. Мне хотелось услышать что-то полезное, а не эти пространные рассуждения. Впрочем, шаманы и восточные мудрецы всегда облекали свои мысли в запутанный клубок слов. Говори они нормальным языком, не пришлось бы годами мучительно продираться к истине.

— Торопишься, злишься, уол, — редкая улыбка мелькнула на морщинистом задубевшем лице Геванчи. — Хочешь сразу получить волшебный рецепт успеха. Я бы мог его тебе дать, но ты все равно не начнешь его использовать раньше положенного срока.

— Почему ты так уверен в этом? — оживился я. Может удастся узнать нечто такое, что изменит меня и даст невероятные возможности?

— Опыт жизни, — Геванча снова превратился в неподвижную статую. Сухо треснула ветка в костре, волосы зашевелились от подувшего ветерка. — Знаешь, в чем твоя сила и слабость?

— Знал бы, меня здесь не было бы, — я пожал плечами. — Это в кланах есть целые службы, которые следят за каждым шагом одаренного члена семьи… Не, я не совсем дурак, кое-что понимаю, с самокритикой у меня полный порядок.

Геванча хмыкнул, и мне показалось, глядя на него сквозь пламя костра, что он расплылся в темноте, потерял резкость и куда-то исчез, и почему-то стал слышен монотонный голос Чжан Юна, читающего какие-то мантры. Через мгновение шаман обрел плоть и вдруг пожаловался:

— Мешает мне этот киити бултааччы разговаривать с тобой. Но ты делаешь успехи, уол. Одновременно видишь меня и воспринимаешь наставления своего учителя. Я тоже умел общаться с духами и давать советы людям.

— Ты не сказал, в чем моя сила и слабость, — напомнил я, осознавая, что меня скоро выбросит в реальность.

— В семье, — произнес Геванча. — Что ты чувствуешь, когда ее рядом нет?

— Легкость, свободу… и разочарование, что не у кого попросить помощи, — неожиданно вырвалось у меня.

— Хм, а когда ты впервые встретил своих родственников?

— Ну… ощутил, как меня пытаются привязать к себе, сделать одним из винтиков, чтобы крутился по приказу. А это мне не нравится.

— Все-таки хочешь полной свободы? — все, образ Геванчи стал меркнуть, дрожать и расплываться.

Свобода… Получил я свободу, да такую, что сам не знаю, как ею распорядиться. К своему семнадцатилетию у меня есть собственная усадьба с Источником, возможность заняться изготовлением экзоскелетов, я обласкан императорской семьей, и что характерно, подарки от нее еще посыплются на мою голову, как я подозреваю. Уже и невесту подобрали, и не абы какую, а из главного клана России. Но с условием: ты пока бегай, щенок, радуйся травке-муравке, солнышку, гоняйся за бабочками и озорно тявкай на больших дяденек. А вот вырастешь в волкодава, посадим тебя на цепь. Или не посадим, но заставим делать то, что выгодно нам. Ты же будешь получать вкусную еду и ту самую свободу — бегать по двору.

— Очнись, ванци! — сердитый голос Чжан Юна вывел меня из благодатной расслабленности. — Ты подвергаешь себя опасности, погружаясь в глубины своего сознания!

Он хлопнул в ладоши перед моим носом, как будто хотел резким звуком расшевелить меня. Осоловело взглянув на старика, я медленно поднялся на ноги, чувствуя себя сомнамбулой.

— Марш на улицу! — неожиданно сильным голосом с повелевающими нотками произнес Чжан Юн.

— Неодетым? — удивился я, постепенно приходя в себя.

Старик преобразился. В его глазах бушевали молнии, губы сжались в гневе, как будто сдерживали готовое сорваться с языка соленое словечко.

— Обувь надень, этого будет достаточно, — китаец развернулся и первым направился к выходу с развевающимися полами халата.

Нормальный ход! Что задумал Чжан Юн? И почему так разозлился? Я ведь чувствовал волны раздражения, забившие нотки страха. Неужели ему удалось проникнуть в пресловутые глубины моего подсознания и встретить там дух Геванчи? Слишком фантастично и неправдоподобно, да только чего со мной не случалось за эти годы? Сплошная мистика. Это одаренным хорошо. У них есть Дар Стихии, который они пестуют, становятся сильными, приобретают нужный опыт, не заморачиваясь экзотическими практиками.

Я вышел следом за китайцем на улицу и подумал, что, если бы отец увидел, как с его сыном обращается «доктор каких-то наук», Чжан Юну не поздоровилось бы. Морозный воздух сковал обнаженный торс, но, как ни странно, особого дискомфорта я не почувствовал. Не настолько холодно, чтобы скулить и плакать. Куан заставлял меня бегать в таком положении до поздней осени и даже в реку загонял мыться после занятий. Взбодренный, я даже залихватски взял пригоршню снега и растер его по груди, размазывая маркерные следы.

Чжан