Печать правосудия - Артём Кочеровский

– И?

– И куда-то увезут!

– Куда?

– А мне откуда знать? – Шумякин развел руками. – Эвакуация – это тебе не путевку в Турцию купить! Обычно в страны ближнего зарубежья вывозят. Там жизнь дешевле. Если повезет, язык учить не придется. Денег я тебе на первое время подкину, а там что-нибудь придумаешь.

Вашу мать, это не входило в мои планы. Ещё ночью самой большой проблемой был неприятный разговор с Дианой, а сейчас все перевернулась с ног на голову. Я переварил инфу. Моё будущее выглядело теперь… да никак! Эмиграция в другую страну, возможно, под другим именем. Без денег, без друзей, без связей. Бесконечное количество минусов и предстоящих лишений, которые перекрывал один единственный плюс. Я бежал, чтобы выжить.

Мысли роились в голове и пытались перекричать друг друга. Вопрос с Дианой никуда не делся. Теперь он перестал быть столь же актуальным, но и бросать дело на полпути не хотелось. С другой стороны, эвакуация, переезд, конспирация. Имеет ли вообще смысли думать об отношениях, когда…

– И никому ни слова! – Шумякин обошел стол, сел напротив меня. – Ни звонка, ни сообщения, ни письма, ни телеграммы и даже гребанного факса, если они ещё существуют!

– Факса?

– Не бери в голову! Прямо сейчас твоя главная ценность – молчание. Те, кто занимаются эвакуацией, в первую очередь проверят, насколько это безопасно для них самих. Знать о том, что происходит, не должен никто: ни близкие, ни родственники, ни друзья, ни девчонки. Это понятно? То, что ты до последнего момента оставался для общественности непутевым курсантом, сейчас сыграет нам на руку. Ты услышал меня?

– Про непутевого курсанта?

– Никита! – он потряс меня за плечи. – Полная тишина! Понял?!

– Да понял-понял!

– Телефон! – он протянул руку.

– А нельзя кому-нибудь позвонить, чтобы вчерашнее сохранение загрузили? Только жизнь стала налаживаться.

Шумякин покачал головой. Я отдал ему телефон, взял листочек с адресом, поднялся.

– А что вы собираетесь делать, товарищ подполковник? Не хотите со мной в командировку в Грузию, Казахстан, Армению, Беларусь?

– Я вылью припасенный ушат говна на Коломова. Завалю его компроматом и заставлю говорить, а если он не прогнется, то займусь тем, что больше всего ненавижу.

– Чем?

– Расшатаю ножки его стула так, чтобы он больше не смог на нём сидеть. И сяду сам. Начальник регионального ОБНИС – это, конечно, не место в министерстве, но из этого кресла хотя бы можно разговаривать с центром. Проблема лишь в том, что это долгий путь, Никита, а жить тебе нужно прямо сейчас.

– Слушайте, товарищ подполковник, уж не знаю, как раньше шли дела в отделении, но для меня всё выглядит так, что всё пошло по одному месту после моего появления.

Шумякин улыбнулся:

– Так оно и есть.

– Но почему? И почему вы так рискуете, спасая мою задницу?

Шумякин положил руки мне на плечи:

– Видишь ли, Никита, это я притащил тебя в ОБНИС. Я знал о твоих способностях давно, но хранил это в тайне. Много лет назад я согласился спрятать тебя, сделать другим человеком и поправить записи в документах так, чтобы они не вызывали подозрений.

Нихрена себе. Задницу потянуло обратно в кресло, но Шумякин поддержал меня за плечи и повел к двери.

– Мне ничего не стоит сказать, что я всего лишь исполнял чужую волю за деньги. В конце концов если бы этого не сделал я, они нашли бы другого Шумякина. Но это не снимает с меня вины. Я свяжусь с тобой и расскажу всё, что знаю, но сейчас тебе пора ехать.

Он открыл дверь и буквально вытолкал меня из кабинета.

– Удачи, Никита.

Кулак непроизвольно сжался и смял бумажку с адресом. Я стоял у двери и пытался что-то придумать. Отчасти служба в ОБИНС, отчасти уроки со Скором приучили меня рассматривать ситуацию с разных сторон. Я не спешил выполнять приказ Шумякина, размышлял над обходным решением.

Курочкин делал вид, что ничего необычного не заметил. Закопался в бумагах, время от времени поглядывал на меня, но ничего не говорил. Впрочем, сейчас меня его странное поведение волновало меньше всего.

В коридоре ОБНИС, как и раньше, ходили люди, пара знакомых офицеров поздоровались со мной. Происходящее относилось только ко мне, ну может ещё к Шумякину, а все остальные продолжали жить привычные жизни. Я так и стоял столбом в коридоре, пока не заметил Диану.

– Привет, – сказал она.

– Привет.

– Нужно было сказать тебе ещё вчера, но время было не подходящее.

– Что сказать?

– Я учувствовала в федеральной программе «молодые и талантливые сотрудники», организованной центром. Показала отличные показатели успеваемости, написала неплохую работу.

– Поздравляю.

– По результатам этой программы комиссия выбрала двадцать человек и предоставила им право работать в центральном аппарате ОБНИС в столице, – голос Дианы звучал уверенно и ровно, будто она разговаривала не со вчерашним любовником, а читала сводку своему коллеге. – Я попала в двадцатку.

– Вот как.

– Всю ночь меня терзали сомнения. Появился ты и… Что-то странное творится в моей голове. Я стала рассеянной, отвлекаюсь на эмоции, часто думаю о… Всё это вредит моей карьере.

– Понимаю.

– Инстинкты и язык тела говорят, что ты мне нужен, но мозгом я понимаю, что такой шанс выпадает раз в жизни.

– Ага…

– В конце концов мы ещё слишком молоды, чтобы связывать себя серьёзными отношениями, – её голос чуть дрогнул. – Вчера я задала тебе откровенный вопрос. Я решила, что если ты на него ответишь, то я откажусь от программы, но…, - она подняла руку показывая бумаги. – Они прислали мне билеты и бронь в гостинице. Я улетаю сегодня вечером.

Да что же, мать вашу, происходит? Силовые волны одна за другой накатывали изнутри, но я гасил их, накладывая друг на друга диссонансными амплитудами. Передозировки силой перестали быть проблемой для меня, но проблема оставалось в другом. Придавленный грузом происходящего я стоял и просто молчал. Придумай что-нибудь! Скажи ей! Но что сказать?!

– Прощай, Никита, – она развернулась и пошла по коридору.

– Диана!

Она сделал ещё три шага, остановилась, повернулась через плечо. Как и тогда, её глаза требовали ответов. Это был последний шанс. Но шанс для чего? Удержать её и привязать к себе, чтобы тут же ранить собственной смертью или пропажей? Я промолчал.

Она пожала плечами и ушла, а я лишь проводил её ровную спину к выходу. К выходу из моей жизни.

… … …

Орлову было под шестьдесят. Несмотря на возраст, он держал себя в форме. Черная майка обтягивала крепкие руки, грудь и слегка торчащий живот. В его стеклянном глазу отражалась крохотная кухня, холодильник, плошки на стене.