Девятнадцать сорок восемь том IV - Сергей Викторович Вишневский

— Медитативная, — пожал плечами Митин, разглядывая кусочек цепочки, длинной в пару сантиметров. — Успокаивает.

— Да, многие об этом говорят, — кивнула девушка. — Вы… запишитесь на наши курсы?

Гоша задумчиво нахмурился. Девушка это истолковала по своему и с просящими нотками произнесла:

— Запишитесь пожалуйста, а то мне зачет не поставят…

Здоровяк удивленно уставился на нее.

— Ну, у нас дежурство тут, и пока никого на курс не запишешь, зачета по практике не получишь.

— А-а-а-а… — растерялся Митин.

— Я из колледжа. На ювелирном деле учусь, — буркнула она. — У нас зав практикой жуткий зануда.

— Накосячила что-ли? — хмыкнул Гоша.

Девушка поникла и слегка кивнула головой.

— Понятно, — вздохнул здоровяк, оглядел девушку с ног до головы, потом небольшую цепочку и кивнул. — Ладно. Давай, куда тут у тебя записываются?

* * *

Фирс стоял перед плитой с растерянным выражением лица.

— Когда все пошло через одно место? — спросил он сам себя и опустил взгляд в кастрюлю.

В повидавший всякого кастрюле, с клепкой на дне, в кипящей воде лежал тушка курицы. Она едва заметно шевелилась, но Фирс этому значения не придал.

Парень, совсем недавно находящийся на взлете и имеющий свой пусть и небольшой, но прибыльный бизнес, имевший два долговых кольца довольно известных провинциальных родов, подающий надежды одаренный, стоял и совершенно не мог понять.

Как так вышло?

Тут раздался ужасный, словно вытягивающий жилы звук скрипки слева, от которого Фирс содрогнулся.

С каждой секундой этого звука, нервы натягивались все сильнее, на десятой, глаз парня задергался.

— ПЫРНУ НОЖОМ Я СОЧНЫЙ ПОМИДОР! — раздался громкий голос Вешкина. — И БУДУ ВЫЖИМАТЬ ЕГО ДО КАПЛИ! Я НАБЛЮДАТЬ, КАК СПЕЛЫЙ КРАСНЫЙ ПЛОД! ПОДОХ, НЕДАЛЕКО ОТ ГРЯДКИ!

От стихотворения, лицо Фирса перекосило. В сочетании со звуками скрипки, стихи ощущались как бред полоумного маньяка.

В итоге парень повернулся и уставился на скрипача, соседа Вешкина по комнате. Оба оригинала почему-то решили устроить битву талантов на кухне, где он готовил.

И между этими двумя оригиналами, сидела с перепуганным лицом Медведева.

Девушка прижимала к груди нож и с опаской посматривала то на одного парня, то на другого.

— Они безобидные! — громко произнес Фирс.

— Я БУДУ ОГУРЕЦ ТОТ НАРЕЗАТЬ, СМАКУЯ ОТРЕЗАТЬ ПРЕКРАСНЫЙ ЛОМТИК! — продолжал орать Вешкин под ужасный звук из скрипки.

— Я не боюсь! Я думаю кого пырнуть первым! — крикнула в ответ Маргарита, но тут уставилась на Фирса огромными глазами и вытянула нож в его сторону.

— А меня за что⁈ — возмутился Фирс в гвалте истерично визжащей скрипки и безумных стихов.

— Курица! — в ответ крикнула девушка.

Фирс резко обернулся, и обнаружил, что обезглавленная и ощипанная тушка птицы вылезла из кастрюли и резво перебирая лапами ринулась по столу.

Одаренный уборщик в этот момент, не думая о своей силе схватил ее руками, но тут же бросил в сторону от огромной температуры.

Ошпаренная дохлая курица, пролетела пару метров и угодила прямо в лицо скрипача Филимона. От неожиданности тот повалился на пол и растерянно заморгал глазами.

Полная тишина на две секунды.

— Понял, стихи «Салат мести» не зашли, — произнес Кирилл, пялясь на сидящего на полу скрипача.

Фирс недовольно глянул на Маргариту.

— Ты курицу принесла? — Обвинительным тоном произнес он.

— Ну, я… — осторожно ответила она.

В этот момент в коридоре послышался тихий, удаляющийся стук куриных обрубленных косточек на лапах.

Тук-тук-тук-тук.

Глава 14

Вешкин недовольно взглянул на соседа и тяжело вздохнул.

— Допустим, — произнес он. — Только допустим, что тот звук, который ты воспроизводишь, это не скрип дверей в чистилище, а всего лишь вторая симфония Иванова.

Вешкин поднялся со своей кровати.

— Допустим, что у тебя в руках действительно смычек, хотя по звуку — это ничто иное, как полотно для ножовки.

— Допустим! — поднялся со своей кровати Филимон и одернул свой пиджак. — Допустим те слова, которые ты произносишь вместе имеют не только схожие слоги, но и кое-какую рифму.

— Это… это… это у меня нет рифмы⁈ Да я… да я… Я могу во всех стилях! Хоть ямб, хоть хорей! — возмутился Кирилл.

— Ты знаешь, что это такое⁈ — тут же всплеснул руками скрипач. — А какого черта ты тогда так издеваешься над чужими ушами⁈

— Это я издеваюсь⁈ — принялся возмущаться Вешкин. — С момента твоего приезда, самым популярным продуктом праж аптек в городе стали беруши! Да ты выйди в парк поиграть! Там тебе в лицо плюнет первая же старушка, а дети изобьют игрушками насмерть! От твоей музыки даже курицы из супа сваливают!

— Это от твоих стихов! Ты сам попробуй почитать свою поэму на людях! Тебя тут же посадят, за глумлением над трупом рифмы! Если из нас кто-то и есть некромант, то это ты!

— Что-о-о-о⁈ — вытянулось лицо Вешкина. — Это я некромант⁈

Двое молодых парней подошли друг к другу и замерли в нескольких сантиметрах. Повисла пауза, во время которой оба тупо пялились друг на друга.

— Даже криворукий, вдребезги пьяный простолюдин способен сыграть лучше тебя! — произнес Вешкин глядя в глаза своему оппоненту.

— Ах так⁈ — возмутился скрипач. — Тогда, будь добр, повтори хотя бы первую страницу его величайшего произведения!

— Повторить? Пф-ф-ф-ф! — выпятил грудь Вешкин. — Запросто! Я повторю первую страницу произведения, а ты…

Тут Кирилл оглядел с ног до головы Филимона и произнес:

— Ты прочитаешь мою поэму «Руслан и скотина»!

Скрипач молча протянул руку. Вешкин с коварной улыбкой пожал ее и добавил:

— Слетит туман со взора твоего, и озарит тебя чужая слава!

* * *

Митин сидел за маленьким столиком, который, относительно его размеров, и вовсе казался детским. В классе помимо него находилось ещё пять человек. Четверо точно таких же практикантов, которые проходили обучение на ювелира и один пожилой мужичок.

Мастер ходил между столами и время от времени говорил очевидные вещи, касаемо их будущей профессии. Если конечно, они доучатся и найдут место, где их примут на работу.

— Творческое мышление… — проговорил мастер и замолк, словно пытался распробовать эти слова на вкус. — Усидчивость. Готовность к длительной и кропотливой работе. — Он снова замолчал, остановившись, развернулся на сто восемьдесят градусов и направившись в обратном направлении