Валидуда Анатольевич - На задворках галактики

Глядя на клинок, она задумалась. Вспомнилась несколько неожиданная шифрограмма, в которой говорилось, что в процедуре ментосканирования Масканина были допущены некоторые ошибки. Рекомендовалось проверить один из считывающих блоков и провести процедуру повторно. Ошибки! Какие тут к чёрту могут быть ошибки? Процедуру проводил опытный персонал, другого на базе быть не могло. Специалисты не ошиблись на Бражникове, да и ранее не ошибались. А вот на Масканине видите ли ошиблись.

'Не так всё просто с этим Масканиным, — подумала Хельга, поигрывая клинком, словно ребёнок игрушкой. — Амнезия амнезией, а технику не обманешь… Если не знаешь как'.

Шифрограмма? 510/2

'Срочно!

28.08.153 Светлоярск. Комете

По вашему запросу удалось установить:

Бражников Борислав Михайлович,….

Масканин Максим Еремеевич, 29.03.127 г.р., уроженец хутора Высоковский Зареченского уезда Вольногорской губернии, родовой вольногор, образование высшее.

В 143–145 г.г. проходил действительную срочную службу в 7-м ЕВП 2-й ЕВД Старградского Военного Округа.

В 145–147 г.г. состоял в студенческой леворадикальной организации, дважды задерживался жандармерией, привлекался к административной ответственности. Позже разочаровался в левых идеях и порвал прежние связи.

В действующую армию вступил в феврале 150-го добровольцем. С февраля 150-го по октябрь 151-го вольноопределяющийся 7-го ЕВП, с октября 151-го приказом по 2-й ЕВД произведён в чин подпрапорщика с назначением на должность командира взвода. С января 152-го прапорщик, с апреля 152-го подпоручик, командир полуроты. С ноября 152-го поручик, командир роты.

Награждён солдатской 'Вишней' и знаком '15 штыковых'. Имеет три представления к 'Георгию' 4-й степени, не удовлетворённые по причине неуживчивого характера.

С 29-го января 153-го числится без вести пропавшим в бою под Тарной.

По данным полкового особиста, за Масканиным не раз отмечались интересующие нас навыки и способности, как то: владение боевой яростью и начатками самоцелительства.

В связи с выше перечисленным по Масканину М.Е. предлагаю:

1. тщательно и всесторонне провести комплекс исследования по программе ГМС*

2. скрытно провести оценку его тонкостного восприятия

3.1. в случае благополучного результата всячески содействовать его скорейшему вступлению в наши ряды.

3.2. в случае выявления инородной сущности изыскать способ умерщвления с сохранением целостной структуры головного мозга.

Острецов'

— Как там наш 'пациент', Тихон Сергеич? — задала Хельга дежурный вопрос.

— Весьма неординарен, — задумчиво ответил заведующий лабораторией, затягиваясь сигаретой.

— Вот как? Неординарен, говорите…

— Именно, — завлаб с раздражением потушил окурок в пепельнице. — У меня создалось впечатление, будто он может, если угодно, по своему усмотрению может ограничивать доступ ментоскопа к памяти.

Чего-то подобного Хельга ожидала и потому не выказала удивления, но не для того чтобы скрыть, а по причине его отсутствия.

— Что ж, любопытно, — заметила она нейтральным тоном.

— Любопытно, говорите? Неслыханно! До сих пор я не сталкивался с чем-либо подобным.

На это Хельга ничего не ответила. Знал бы Тихон Сергеич, что его любимый ментоскоп, который, как он ошибочно полагал, был изобретён в Новороссии всего несколько месяцев назад, так вот, знал бы он, что ментоскопы не всегда оправдывают приписываемые им способности, ох, не негодовал бы он так.

— Что вы намерены предпринять?

— Пока ничего особенного. Будем продолжать изучение в плановом режиме. Блокировка воспоминаний 'пациента' не имеет сколько-нибудь распознаваемой системы. Я подчас прихожу к выводу, что блокировка происходит под воздействием эмоциональных переживаний. Проще говоря, с энной попытки мы, как правило, снимаем результат. А то, что он всё-таки целенаправленно скрывает, мы считываем во время сеансов другого 'пациента'.

— Эмоции тут не причём, да и не стоит их путать с чувствами.

— Что вы имеете в виду, командор?

— Всего лишь то, что он может избегать проявления эмоций.

— Э-э… Не совсем понял вас…

— Оставим это… Что удалось наработать?

— Да пока ничего, командор. Ничего… компрометирующего. Я так понимаю, не в наших интересах, чтобы что-то всплыло?

— Вы правильно понимаете. Терять этого 'пациента' не хотелось бы. Но долг требует, чтобы не осталось ни сомнений, ни вопросов. Поэтому продолжайте со всем усердием.

— Хм! — за последние месяцы завлаб успел уже привыкнуть к частым взаимоисключающим наставлениям начальницы. — Что касается усердия, то его моим сотрудникам не занимать.

— Я это заметила, Тихон Сергеевич. Очень даже заметила… Я бы хотела поговорить с ним.

— Не советую. Он сильно взвинчен. Поймите меня правильно, это…

— И тем не менее я настаиваю.

— Как знаете… — тут же сдался завлаб, зная, что препираться с начальником экспедиции бессмысленно. Он сделал рукой приглашающий жест и пошёл по коридору, провожая её к двери.

Хельга вошла в камеру одна и присела на одиноко стоявшую у двери табуретку, привинченную к полу.

Масканин встретил её хмурым взглядом исподлобья. Глядел он недоверчиво, настороженно и чувствовалась в нём наглухо запечатанная злость. Что ж, это хорошо. Хорошо, что он способен обуздать себя и хорошо что злость, а не апатия.

— Здравствуйте, Максим.

— Кто вы? — сухо спросил он, не удосужившись ответить на приветствие.

— Глава особой научной экспедиции. По совместительству руковожу этой вот базой. Можете называть меня Хельгой.

— Что вы хотите?

— Что я хочу… — она слегка улыбнулась. — Хочу определить ваше настроение… Есть ли у вас вопросы, пожелания…

— Да? И всё? — он криво ухмыльнулся. — Это вы удачно заглянули. Вопросов у меня куча. И главный: когда прекратятся эти опыты надо мной? А пожелания… Желаю одного: разбить кому-нибудь морду… — он запнулся. — Простите, сударыня, я конечно же не вас имел в виду.

— Не стоит. Я не приняла это на свой счёт. Что до вашего вопроса, то вы проходите проверку по новой методике. Так что… Никто не проводит над вами опытов. Всего-навсего новейшие достижения науки и техники на службе интересов Отечества.

— Ну-ну, — Масканин недоверчиво цокнул языком. — Что-то я не слыхал о существовании такой техники, чтобы у человека в мозгах рыться, как у себя в огороде.

— И что с того, позвольте спросить? Человек постоянно, до самого перехода сталкивается с чем-нибудь впервые. Стоит ли удивляться по каждому поводу?

— До перехода, говорите? Интересно. Прям как у нас… Впрочем, мне сейчас не до этого…

— Совершенно верно, сейчас не место и не время выяснять наши мировоззрения.

— Что же вы там во мне выискиваете? Может сам вам расскажу, а?

Она покачала головой.

— В том-то и дело, Максим, что не можете.

— Понимаю. Потенциально я враг, пока не доказано обратное. Какая же судьба меня ждёт, ежели я окажусь врагом явным? Снова куда-нибудь в лагерь? Или теперь, по нынешним временам, лагеря не нужны? Сразу в расход?

— Вы так сразу с места в карьер… Считается неприличным отвечать вопросом на вопрос, но я рискну нарушить приличия. Неужели я по-вашему здесь и сейчас стану отвечать на такие ваши вопросы?

Он лишь пожал плечами, а она поймав его взгляд спросила совершенно будничным тоном:

— Максим, вам знакома Татьяна Велиславовна Косенко?

Внешне Масканин остался безучастен, только глаза на мгновение блеснули, чем его и выдали. Однако не этого добивалась Хельга, он не раскрылся, как она рассчитывала. В конце концов, возврат памяти у него хоть худо-бедно, но идёт и его реакция ничего не говорила. Тогда она продолжила нажим в ту же расшевелённую точку. Сменила тональность и спросила:

— Вы знаете, что она носит ребёнка от вас?

Сперва он не сразу понял смысл вопроса. Затем со зрением случилось на долю секунды расстройство: всё пространство камеры будто бы резко 'поплыло', уменьшившись в размерах, а лицо Хельги мгновенно выросло в размерах. Было в этом эффекте что-то знакомое, откуда-то он знал, что так бывает, когда пытаются что-то внушить. Затем всё так же резко вернулось к прежним размерам и на краткий миг наступил иной глюк: он увидел Хельгу сразу со всех сторон одновременно, сзади, спереди, с боков, сверху и снизу.

— Это правда? — тихо прошептал он, а может быть подумал.

— Правда, — кивнула она, довольная, что получилось таки его раскрыть, хоть не надолго и не полностью, но всё же.

— Как она? И где теперь она?

— В Юрьеве, у родителей. У неё всё хорошо.

Он кивнул, потупился и вдруг вздёрнул подбородок с вопросом:

— Там в изоляторе, когда я в отключке был… меня никто из медсестричек?…