Хаим Оливер - Энерган-22. Научно-фантастический роман

— Систему? — Он хмыкнул. — Система — это организм, состоящий из отдельных клеток. Уничтожь клетки — и погибнет весь организм…

Признаться, столь дешевые философские сентенции в устах бывшего университетского профессора и проповедника меня удивили, но я, заинтригованный, слушал, не спуская с него глаз.

— Но смерть, однажды осознанная как необходимость, перестает страшить — напротив, она превращается в мощнейшее оружие. Оно, как ни одно другое способно воздействовать на массы. Нет человека сильнее, чем тот, кто воспринимает смерть как неизбежность и готов в любую минуту кинуться ей навстречу. Этим Hоmо sapiens главным образом и отличается от животного… Впрочем, скоро вы получите возможность убедиться в этом собственными глазами.

В течение всей этой проповеди Хельга тихонько гладила его руки, что, по-видимому, благотворно действовало на калеку. Но меня не оставляло чувство, что насколько он искренен в своей любви, настолько она фальшива, и ласки ее притворны.

— Пробил наконец час, когда с помощью божьей в игру следует вступить и нам, — подытожил Эль Капитан.

— Но при чем здесь я? Чем я могу быть вам полезен? — спросил я.

— Скоро поймете. Но времени для объяснений нет, дорога каждая минута, поэтому я предпочитаю сразу показать вам, чем мы занимаемся. Сестра Хельга, будь добра…

Она послушно выкатила коляску из палатки. Дуг Кассиди и я пошли следом. Дуг, не переставая мило улыбаться, по пути осторожно извлек из кармана неизменную флягу, основательно к ней приложился я протянул мне. Я решительно отказался.

Мы шли извилистой, утоптанной тропой, вероятно, специально проложенной для инвалидной коляски Эль Капитана. По обеим сторонам теснились поросшие мхом скалы. Все громче и громче доносились до нас чьи-то голоса, выстрелы, взрывы. Мы остановились на узкой, каменистой террасе, откуда открывался вид на небольшую котловину. Здесь тоже возвышался огромный, грубо сколоченный крест с двумя перекладинами, видный на всю округу. У подножия креста стоял динамитерос. На нем были грубые башмаки, брюки гольф и черный свитер, на груди слева вышит крест с двумя перекладинами. Никаких нашивок или знаков различия, но по тому, как он наблюдал за проходившими внизу учениями и время от времени бросал в микрофон короткие команды, я понял, что это офицер.

Не прерывая наблюдений, он поздоровался с нами кивком головы.

Котловина, очевидно, представляла собой учебный плац со сложной системой естественных и искусственных преград. В учениях принимали участие человек сто. Они ползком пробирались по переброшенным через ямы бревнам, карабкались по отвесным скалам, спускались по канатам, прыгали через рвы, прокладывали дорогу сквозь колючую проволоку, стреляли в чучела, метали гранаты. Особенно впечатляла деревянная парашютная вышка, откуда люди прыгали в пропасть.

Эль Капитан приложил к глазам бинокль и долго наблюдал за ходом учений. Потом с довольным видом протянул бинокль мне. Я взглянул.

Динамитеросы, в большинстве мужчины, были все, как на подбор, молодые. Они действовали с усердием и отвагой, по лицам ручейками стекал пот, а всмотревшись внимательнее в тех, кто находился поближе, я заметил у них в глазах лихорадочный блеск: возможно следствие внутренней экзальтации, а возможно, алкоголя или наркотиков. У каждого за поясом по четыре гранаты, грудь крест-накрест перехвачена, как патронташами, продолговатыми, плотно набитыми мешочками.

— Заметьте, — сказал Эль Капитан, — они тренируются в полном боевом снаряжении.

— А что это у них на груди? — спросил я. Он вскинул брови: — Разве вы не знаете, как мы называем себя?

— Неужели динамит?!

Дружный взрыв хохота был мне ответом.

— Динамитом мы пользовались несколько лет назад, когда только начинали свою деятельность. И хотя мы по-прежнему называемся динамитеросами взрывчатка в наших мешках куда мощнее, чем добрый старый динамит, изобретенный некогда Нобелем. Его изготавливают наши друзья на военных заводах Князя.

— Но ведь при взрыве погибнут люди!

— Раз нет иного выхода… — невозмутимо проговорил Эль Капитан.

Я похолодел: выходит, люди там, внизу, был смертниками, добровольными самоубийцами. Mне вспомнились японские летчики-камикадзе времен второй мировой войны, которые, как я читал, таранил вражеские военные корабли и взлетали на воздух вместе с ними. Неужели еще существуют на свете подобные безумцы?

— Правильно ли я вас понял: по вашему приказу они беспрекословно идут на смерть?

Эль Капитан улыбнулся безумной улыбкой фанатика, потянулся к микрофону, видимо, собираясь отдать распоряжение, но передумал и передал микрофон Хельге.

— Покажи нашему гостю, сестра, как мы умеем умирать!

Она понимающе кивнула, поднесла микрофон к губам и, не вынимая мундштука изо рта, негромко сказала: — Брат Сорок семь!

Динамики многократно усилили ее слова и разнесли по котловине.

На парашютной вышке появился человек. Я направил на него бинокль. На площадке замер юноша, почти мальчик, с нежным, по-девичьи красивым лицом. Четыре гранаты за поясом, мешки со взрывчаткой крест-накрест на груди.

Он повернулся к нам, ожидая приказаний. Рыжая Хельга снова поднесла микрофон к губам: — Брат Сорок семь! С помощью божьей прямым ударом в сердце деспота!

Юноша пристегнул к плечам ремни парашюта, что-то негромко крикнул и прыгнул в пропасть. Парашют раскрылся, и вскоре юноша оказался на дне, мгновенно скинул ремни и устремился к скалам. Залег неподалеку и одну за другой швырнул гранаты. Раздался взрыв, не причинивший, однако, больших повреждений. Тогда юноша выпрямился, осенил себя крестом и с тем же воинственным кличем, что и прежде, бросился на скалу. От гранитной стены полетели камни, а когда осела поднятая взрывом пыль, я увидел разбросанные по сторонам куски человеческого тела — все, что осталось от юноши.

В глазах у меня потемнело, к горлу подступила тошнота. Мне стало дурно. Рыжая Хельга насмешливо смотрела на меня.

— Вернемся! — сказала она. — У нашего гостя слабые нервы.

Когда мы вернулись в палатку Эль Капитана, она презрительно сунула мне в рот таблетку форсалина.

Только Дуг Кассиди сочувственно смотрел на меня.

Видимо, страшная картина, свидетелями которой мы стали, была не для его слабых нервов. Чтобы подкрепить свой дух, он прибег к испытанному средству и отпил из заветной фляги.

8. Наведение мостов

Стемнело. В палатке стало еще мрачнее. Я молчал, подавленный смертью молодого динамитероса. В своем углу Эль Капитан негромко стонал от боли.

Дуг зажег слабую электрическую лампочку.

— Пользуемся энерганом, — не без иронии сказала Хельга и включила телевизор. — Любопытно, что о нас говорят в мире.

А мир, казалось, только о нас и говорил. На все лады обсуждалось мое похищение. Эта новость на какое-то время заслонила даже угрозу союзников. Интерес к моей персоне подогревался еще и тем, что после удачной операции, которую Моралес сделал Конрадо Мак-Харрису, профессор рассказал журналистам, с какой миссией меня послали в Эль Темпло. Он особенно подчеркивал, что речь идет об использовании энергана в мирных целях. В свою очередь Командор вещал направо и налево о “преступной”, как он выразился акции динамитеросов, которая помешала нормализации положения в стране и тем самым уходу союзнического флота.

Весь экран заполнил гигантский авианосец с готовыми к вылету бомбардировщиками. Новый кадр — вот уже перед нами демонстрация грозных военных кораблей, способных в считанные часы превратить Веспуччию в пепелище.

Вслед за тем заявление главнокомандующего: флот и самолеты союзников находят здесь лишь для устрашения врагов пакта, стремящиеся под прикрытием энергана вызвать в стране смуту.

Хельга выключила телевизор. Эль Капитан сказал: — Да, пора вмешаться… пока не поздно!

Лицо его перекосила гримаса боли. Хельга поспешила сделать ему укол наркотика. Вероятно, только это поддерживало силы больного. Минуту спустя он снова был в состоянии говорить, но, как и после первого укола, глаза у него помутнели, а голос потерял выразительность: — Необходимо… необходимо как можно скорее встретиться с главой Эль Темпло… Договориться о совместной стратегии и тактике… Надо объединить наши силы против тирании иностранных завоевателей… А проводите нас в Эль Темпло вы, брат Искров. С помощью божьей.

Чтобы не расхохотаться, я до крови прикусил губу. Они выжидательно смотрели на меня. А я мысленно спрашивал себя: за что судьба взвалила на мои плечи такую непосильную ношу? В зеленых глазах Хельги читалась откровенная насмешка. Точно так она смотрела на меня после взрыва. И эти фанатики вообразили, будто сотня самоубийц-динамитеросов способна навести удар союзническому флоту! Глупцы! Или сумасшедшие. Если не провокаторы… Таких людей нельзя подпускать к Эль Темпло. И уж кто-кто, а я не возьму на себя такую ответственность.