"Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 - Станислав Кемпф
Нойда спрятал лицо в ладони.
– Я во всем виноват, – бормотал он. – Все моя гордость! Из-за меня погибли учитель и Сирри. Неужто я совсем ничего не могу исправить? Тогда забери мою жизнь прямо сейчас, я не смогу жить на свете с таким грузом на душе!
Он встал в тумане и огляделся, но рассмотрел лишь клочок тропы под ногами. Великий Старик по прежнему молчал, не удостаивая оступившегося шамана ответом.
Нойда развернулся и пошел вниз, почти не глядя, куда ступает. Это был долгий слепой спуск. Нойда и сам не знал, сколько раз он прошел по самому краю тропы, как перешагнул через трещину, способную похоронить его в один миг. Однако, видно, ноги вели его лучше, чем глаза. Понемногу туман начал рассеиваться, и внизу показался берег, усеянный бурыми водорослями – все, что осталось от травяной рыбы. Там все еще толпился народ.
Селение рода Лахтака встретило ученика шамана враждебным молчанием. Нойда шагал мимо летних веж, и из каждой на него устремлялись взгляды, острые, как наконечники стрел, а позади слышался шепот, не суливший ничего хорошего. Из родительской вежи высыпали сестры, но тут же шарахнулись в стороны. Только малыш Ичет радостно побежал навстречу старшему брату, протягивая руки. Но вслед за ним выскочила мать, схватила малыша на руки и закричала со злостью и страхом:
– Не трогай его, ты проклят!
– Но почему? – упавшим голосом спросил нойда.
– Ты Бабушку-рыбу убил! Боги из-за вашего колдовства наказали нас всех!
У юноши исказилось лицо. Он быстро подобрал лежавшую у входа в вежу свою дорожную сумку, которую выкинули за порог, и устремился на берег.
– Слышали? – неслось бормотание за его спиной. – Мать прокляла колдуна! Она назвала его…
И полетело новое прозвище, которое годы спустя разлетелось по многим землям – Убийца Бабушки.
Молодой нойда ничего не слышал – он торопился. Он прошел мимо толпы воющих погребальные песни старух, что готовили тело Сирри для последнего странствия. Оно уже лежало в кереже, в самой красивой одежде, какую Сирри сшила себе на свадьбу, лицо невесты было закрыто вышитым платком. Как собирались хоронить Кумжу, нойда не узнал. Он бегом спустился на берег, подошел к Шур-Лахтаку, который делал вид, что не замечает старшего сына, и сказал:
– Отец, я ухожу.
На лице вождя промелькнуло облегчение. Нойда понял: он только что избавил отца от необходимости прилюдно выгнать его. Слезы подступили к глазам, готовясь вот-вот хлынуть потоком. Юный шаман резко отвернулся и пошел прочь от селения, в сопки.
Глава 5. Горностай
Нойда ушел очень далеко. Его лицо было мокрым от слез, которые он и не пытался вытирать. Столько он не плакал с самого детства. Наконец ему начало казаться, что он выплакал все слезы. Тогда, устав от безмерного горя, он свернулся на куче сухого камыша и заснул как убитый. Проснулся нойда лишь на закате, с холодной и ясной головой, чувствуя, что ему стало много легче; главное, вернулась способность думать. Перекусив дорожной снедью из старых запасов, он сел на камень и принялся размышлять.
Кто же убил старого шамана и Сирри? Черная Акка приняла человеческий облик? Он так бы и подумал, если бы не видел своими глазами тушу на мелководье, и стоящую рядом нежить, которая смотрела глазами его невесты.
«Гибель Акки как-то пробудила равку, – думал нойда. – Верно, освободился её дух, заключённый в бабушке-рыбе… Но в кого он вселился, прежде чем добрался до Сирри? Почему равка забрала лишь глаза, а не все тело?»
Вопросов было слишком много, а знаний нойде не хватало. «Надо спросить учиталя, – подумал он. – Пока он еще недалеко».
Холодок пробежал у юноши по спине. Призывать мертвецов – темное колдовство, нойды такими делами не занимались. Разговоры с духами и обитателями нижнего мира считались умением «поедающих». Однако по сути в том, чтобы догнать только что ушедшую душу и задать ей вопрос, ничего сложного не было.
«Их тела наверняка уже отнесли на сопку к прадедам, – подумал нойда, вставая на ноги. – Пойду и я туда».
* * *
Путь в селение мертвых оказался долгим. Нойда, не зная прямой дороги, добрался туда только к ночи, когда над морем догорал многоцветный закат, а в бледно-синем небе всходила луна. Вознесенные над землей кережи казались лодками, готовыми выйти в море на лов, как только их подхватит попутный ветер. Юноша тут же увидел две новые, на самом краю, под горой. На одной лежал знакомый бубен. Нойда прошел мимо и поднялся на самый верх, туда, где сломанными клыками торчали в небо остатки древней вежи.
Едва увидев их, он понял, что шел сюда не напрасно. Палатка на вершине с незапамятных времен считалась заклятым местом, к которому лучше даже не подходить близко. В роду Лахтака передавалось сказание, что в палатке похоронена могучая шаманка, ставшая ещё сильней после смерти… Нойда свел брови, разглядывая обрывки сброшенной ветром кожи неизвестного зверя, крепи – огромные кости, пустые остатки ложа. Да, здесь лежала нежить, и отсюда ушла! Ох, не случайно приплыла в залив Черная Акка!
Нойда думал, а взгляд его скользил по остаткам вежи, пытаясь найти хоть что-то, на чем могли остаться следы прикосновений пробудившейся. Но прошедший здесь колдовской ливень смыл все, не оставив ни единой зацепки.
«Спроси сайво!» – явилась мысль, произнесенная голосом учителя.
Нойда призадумался. Он в самом деле уже обрел нескольких духов-хранителей и помощников. Но пока у него не было своего бубна, он не повелевал им – духи приходили тогда, когда сами того желали.
«Они могут не явиться несколько ночей подряд, – мысленно ответил он Кумже. – Я не могу сидеть здесь так долго…»
«Так возьми бубен и призови их, бестолочь!»
Нойда выпрямился, будто его стукнули по спине – сообразил, что мысленная речь наставника ему вовсе не примерещилась. Он спустился с горы, подошел к санкам, в которым был погребен Кумжа и неуверенно протянул руку к его бубну. То, что он собирался сделать, было немыслимо. Нельзя брать чужой бубен – да еще и с могилы… Страшно подумать, что может случиться! С другой стороны, все самое страшное уже случилось. «Я же Убийца Бабушки, – ухмыльнулся нойда, чтобы подбодрить себя. – Чего еще ожидать от такого злодея?»
Он долго смотрел на бубен, собираясь с духом. Наконец, бормоча слова извинения перед
