Горящее небо Аорна (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович

— Ладно, — президент махнул рукой, — договорились! Будет тебе Хейша. Вижу, парень ты хороший. Пускай не наш, но желаешь нам добра. Теперь об обстоятельствах. У нас в Союзе — демократия. Президента избирают, голоса считаем честно. Практически. Но президентом избирают кандидата от Патриотической партии и ее попутчиков, а кандидата утвердит партийный съезд. Он скоро состоится.

— Значит, стоит задача победить на съезде?

— Приятно иметь дело с умным человеком, — президент едва не хрюкнул от восторга. — Вот только есть проблема. Когда меня избрали в прошлый раз, шла война с Кашпирром. Я обещал бороться до победы.

— Значит, нужно компромисс в войне продать товарищам по партии как победу над врагом.

Вот тут политик вытаращил глаза.

— Ты точно — летчик?

— Просто в нашем мире есть огромный опыт политических интриг в государствах с демократией. Об этом много пишут, обсуждают в передачах на ТВ. Наш средний избиратель разбирается в политике получше, чем в Союзе.

— Интересно… Тем не менее, прошу прислушаться к моим советникам. Ведь мы — одна команда?

Президент поднялся с кресла и раскрыл объятия.

— Конечно. С момента, как вернете мне Хейшу, — ответил Макс, вставая.

— Ах, это… Я распоряжусь.

До объятий дело не дошло — президент остался за столом.

— Надеюсь достойно послужить Союзу и всем народам, населяющим Аорн, — пообещал Максим и удалился.

В апартаментах он первым делом включил телевизор. Союз бурлил. Новости с фронтов вытиснились сообщениями о митингах. Полиция тщетно пыталась успокоить сторонников компромисса и войны. Между ними вспыхивали драки. Оттеснив полицию, противники переходили врукопашную. Консерваторы брали организованностью и военным опытом, либералы опирались на многочисленную студенческую молодежь, и здесь безбашенную.

Если «Лубянка» прав, и план насчет Максима существует, то он работает — в Гардаре волнения. Но, скорей всего, они случились из-за копившихся годами противоречий. Без появления Максима возникли б тоже, но позднее. Выступление перед консулом послужило детонатором, взорвавшим ситуацию.

Трудно быть неравнодушным богом, но не имеющим способов влияния… Примерно через час после беседы с президентом в апартаментах появилась Хейша. Смотрелась девушка эффектно. Парадная форма, предписанная по случаю вызова в президентский офис, сидела идеально, как на агитационном плакате, зазывающем добровольцев в ВВС. Вместо привычного комбинезона — юбка чуть выше соблазнительных коленок. Форменные туфли оставляли жадному мужскому глазу узкие лодыжки.

Встав на пороге, Хейша взглянула на Максима с вызовом во взоре.

— Ты, как блистательный Борюш, тащишь девушек к себе, не спрашивая их согласия?

Он улыбнулся:

— Обоняние вернулось?

— Да! — переключилась гостья. — Ужас! Мне кажется, что провоняла до позвоночника.

— Я проверю?

Макс подошел вплотную, практически прижавшись носом к ее шее чуть ниже уха, шумно втянул воздух. Потом коснулся губами нежной кожи.

— Эй, Макш! — гостья отстранилась. — Разве так нюхают?

— Я исключительно в научных целях. Уверяю, что ни на запах, ни на вкус в тебе ничего не сохранилось от подземелий. Наоборот, пахнешь ты волшебно. Аромат духов приятный, слабый и немного терпкий. Не затеняет естественный, исходящий от кожи. Если честно, то очень сложно удержаться и не обнять тебя.

— И что же сдерживает?

— Угроза выстрелить мне в ногу.

Она смотрела, не мигая, и Максим не мог понять, что делать дальше. Продолжить флирт, или же поостеречься?

— Если захочу, то голыми руками так покалечу, что Герум не вылечит, — сказала Хейша. — Но пока ты — паинька, то можешь не бояться. Меня. От ультрапатриотов может прилететь. Поэтому наружу не выходим, здесь работаем. До нового свидания с консулом Содружества.

Иллюзия их близости рассыпалась, обоих снова звало дело. Позже, в компании юристов, спичрайтеров, психологов, идеологов и прочих президентских ассистентов со сложным кругом полномочий, Хейша молчала. Лишь иногда встревала с кратким замечанием, поясняя Максу реалии Союза. После ужина, когда рабочий вечер завершился, он спросил:

— Заночуешь здесь? Я попрошу тебе апартаменты. Или оставайся у меня — места здесь хватает.

— Ты ради этого меня позвал? — спросила Хеша. — Ну, да, конечно. Какая польза от такой, как я? Ассистенты президента по сравнению со мной как генерал перед новобранцем. Мне было стыдно за тот текст, что мы писали в подземелье. Детский лепет.

— Ты не права, — сказал Максим. — Никто ни разу не критиковал проект, который ты готовила. В утвержденном иске довольно много твоих фраз, сохраненных дословно или частично.

Хейша вздохнула.

— Ты не заметил… Старший референт, отвечавший за юридическую подготовку документа, мне строил глазки. В обед нашел момент и сообщил, что выяснил мой номер телефона и обязательно позвонит, когда закончим дело. Ну, и какие у него были бы шансы, начни меня критиковать?

— А у меня они имеются? — спросил Максим.

— Вот приставучий! — она опять вздохнула. — Хоть не Борюш, но от него набрался. Ухаживаешь, сыплешь комплиментами. Такому трудно отказать…

На ночь она отправилась домой.

— На следующее утро я должна выглядеть иначе, пусть даже в этой же форме, — объяснила. — Сменить рубашку, надеть чулки другого тона. Пусть каждый видит: ночевала у себя. Да и папу не хочу расстраивать. Он в депрессии.

— Папа — это важно, — согласился слегка расстроенный Максим.

— Он хороший. Как бы ни ломала и ни корежила его профессия, требующая обмана и ударов в спину, он остался человеком. Я бы не смогла, поэтому пошла в пехоту. Там честнее. До завтра!

Она коснулась пальцем его носа, как мама в детстве со словом «бип», и удалилась.

Назавтра Хейша не пришла.

Максим потребовал ее найти и получил ответ: занята в другом задании. Отсутствовал и старший референт, который строил Хейше глазки. Возможно, совпадение, но Максим переживал, поэтому и слушал невнимательно.

В этот день работали над самым важным — условием культурной изоляции. Президент намеревался пробить ее любой ценой, чтобы продать избирателям как безусловную победу.

— Все, что нам позволили, мы выудили из сети Содружества, — сообщил чиновник, ответственный за идеологию. — Но этого так мало. Твой спич про летчика Гастелло рассказал гораздо больше.

— Он, как мои родители, рос в стране за так называемым «железным занавесом», — начал Макс. — Правящая партия ограничивала жителей от влияния западной культуры. Хорошо ли это или плохо… Судите сами. В год в централизованном порядке закупались единицы иностранных фильмов, ну, может быть, десяток. Желающие посмотреть их выстраивались в очередь. Мест в кинотеатрах не хватало, но, в общем, в течение двух-трех месяцев их мог увидеть каждый пожелавший. То же самое происходило с книгами. Их переводили на язык страны и издавали большими тиражами. Экзюпери и Хэмингуэй, Ремарк и Брэдбери… Моя помощница, которая сегодня не смогла прийти, сумела их прочесть. Добыла фотокопии в переводе на местный язык. Так вот, такая ситуация в моей стране продлилась долго. А потом «железный занавес» рухнул в одночасье.

— От чего? — спросили одновременно двое из присутствующих.

— К власти, в известной степени — случайно, пробился человек с именем, почти как на Аорне. Звали его Миша. Желая изменить систему косметическими улучшениями, он только развалил ее. Моим родителям стали вдруг доступны любые фильмы, книги, песни, телепередачи с Запада. Десять лет на осколках некогда великой страны взахлеб смотрели, слушали, читали весь этот мусор… Реки крови, ведра спермы, самая смешная шутка — «а засунь-ка себе это в задницу». Люди удивлялись и плевались. Оказывается, при «железном занавесе» к ним приходило лучшее. Отвергнутое, за редким исключением, было дерьмом. А после люди разделились, и те, кому дерьмо пришлось по вкусу, к нему пристрастились. Часть их уехало на Запад и там остались. Большинство же предпочитает фильмы прошлого и новые, но снятые в традициях, культурно уходящих в прошедшую эпоху. Книги западных писателей у нас читают, но популярны из них немногие, свои — гораздо больше. Я вырос в мире, уже стряхнувшем с себя дерьмо.