Печать правосудия - Артём Кочеровский

потянула за край юбки, задрала её к бедрам, затем перекинула через меня ногу и села. Мои руки скользнули под блузку и смяли горячее тело. Поцелуй, минус одежда, занавес.

… … …

Мы лежали на полу на своей же одежде в разгромленному углу кабинета. Рядом валялись коробки с документами, перевернутый цветок, кресло. Диана водила ногой по стене, а я следил за рисунком её крошечных пальчиков.

– Ничего не хочешь мне рассказать? – спросила она.

– Например, где я научился быть таким хорошим в постели?

– Я серьезно.

– Серьезно? И что ты хочешь знать?

– Кто ты?

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, куда она клонит. Я бы с удовольствием ей что-нибудь рассказал, если бы мог. К сожалению, приходилось прикидываться дурачком:

– Ты же читала моё дело.

– Там собраны только поверхностные и малозначимые факты. Так часто делают, когда хотят выставить человека обычным.

– Спасибо.

Диана отвернула голову и несколько секунд помолчала.

– Может ты и вырос на улицах, может совершал мелкие преступления, но ты попал в ОБНИС не поэтому, – она смотрела в потолок, а край её расстёгнутой блузки задирался все выше и выше от движений ноги по стене.

Если бы разговор касался какой-нибудь ерунды, я бы давно потерял его нить. Я повернулся к ней, положил руку на живот. Теплый и бархатно мягкий.

– Это среди обников такая традиция – строить конспирологические теории и окружать всё тайнами?

– Не было ни единой причины тащить тебя в этот рейд, а ведь Шумякин пришел именно за тобой.

– И тобой, – я просунул руку дальше, края блузки расползлись по бокам, вновь обнажая тело.

– Меня он взял за компанию и решил это в самый последний момент, чтобы ваша с ним игра не выглядела слишком подозрительно.

Я опустил руку чуть ниже, Диана дернулась, прогнула спину.

– Тебе сошли с рук разборки с Агафоновым и Толкачевым, потом это странное совпадение в спортивном зале, а ещё я случайно слышала, как Коломов произносил твою фамилию, причем дважды. Мою он за полтора года так и не запомнил, – Диана повернула голову и посмотрела на меня. – Кто ты на самом деле, Майоров? И что ты здесь делаешь?

– Прямо сейчас я влюбленный парень, который готов повторить, – я опустил руку ещё ниже.

Диана сдвинула ноги, перевернулась на бок, поднялась, застегнула блузку. Через тридцать секунд на ней были колготки, юбка, туфли.

Я сел на полу:

– Диана, ну не обижайся.

– Пока, Майоров! – она заправилась, провела руками от груди к бедрам, поправляя одежду и вышла, хлопнув дверью.

– Вот же дерьмо…

Мне хотелось побежать за ней, догнать, развернуть, всё объяснить. Но я не побеждал. Что я ей объясню? Расскажу, что я печатник, которого ОБНИС держит в тайне, потому что я ещё не наложил ни одной печати? Придумаю очередное вранье? Какой в этом смысл? Она и так наслушалась вдоволь.

Нужно согласовать это с Шумякиным и закрыть вопрос. Рано или поздно об этом узнают все. В конце концов меня готовят официальным печатником в отделение.

Одевшись и наведя порядок в кабинете, я сел в кресло и размышлял. Стоило ли идти дурить голову Шумякину прямо сейчас или оставить его наедине с бутылкой коньяка хотя бы на сегодня? Я выбрал второй вариант. Жизнь Шумякина и так превратилась в бесконечную череду решения проблем, так или иначе связанных со мной. Подождет до завтра.

Булькнул телефон. Не успел я взять его в руку, как пришло ещё одно сообщение, а затем – ещё одно и ещё несколько. Я открыл мессенджер. С незнакомого номера мне прислали пять фотографий. На них был какой-то парень. Он валялся в переулке рядом с фонарным столбом. Лицо его было испачкано кровью и распухло да такой степени, что не узнать. Серая кофта, джинсы, кроссовки с черными шнурками, на запястье спортивный браслет, в штанах – пояс с серебряной бляшкой. Кто прислал мне это? И почему это должно быть мне интересно?

Пролистав фото ещё раз, я закрыл их и стал ждать. Должно быть мне прислали информацию по какому-то делу. Опять проделки Шумякина? Если так, то следом пришлют инструкции. В конце концов с фотками я должен что-то сделать, не правда ли?

Телефон завибрировал в руке. Ещё один неожиданный звонок – Наташа.

– Да, – я взял трубку.

– Ни… Никита! – она плакала. – О, господи! Максим!

– Что случилось?

– Максим… Он в больнице… Его избили! Он не приходит в себя и очень плохо выглядит. Я не знаю, что мне делать!

– Для начала успокойся.

Я убрал телефон от уха и ещё раз открыл фотографии. В распухшем, покрытом рассечениями и измазанном кровью лице я узнал своего сводного брата Максима.

– Ты сейчас в больнице? – спросил я.

– Да.

– Оставайся там, я скоро приеду.

Положив трубку, я направился к двери. Нужно найти Курочкина и попросить, чтобы он заказал служебную машину. Телефон снова пискнул. После череды присланных фото пришло текстовое сообщение: «Привет от Гремлина», а через тридцать секунд ещё одно: «Если не хочешь увидеть такое же фото своей подружки, приезжай». Третьим сообщением пришла геолокация, а последним: «Жду тебя через час».

Какую из подружек он имел в виду? Вспомнив про опечатанную лавку и лысую голову в тачке, я решил, что Гремлин говорит о Фите. Я позвонил обеим. Диана трубку не взяла, а Фита была недоступна. Замечательно.

Курочкина я застал в коридоре с кофе в руках. Попросил по старой дружбе заказать для меня машину. Он согласился, но спросил, куда я поеду. Я сказал, что нужно навестить брата в больнице.

– Но перед этим заехать в одно место.

Глава 19. Череда предложений

Шумякина никогда не мучало похмелье – прелесть жизни аппера. Надираешься с вечера до розовых соплей, а утром огурчиком едешь в отделение. Это утро стало исключением. Пришлось даже перерыть на кухне два шкафчика в поисках пожелтевшего от старости аспирина.

Всё из-за переутомления. Как физического, так и морального. Сколько он уже работал на взводе? Не было смысла считать, жизнь превратилась в бесконечную гонку. Отдых стал исключением, а не наоборот.

А ведь отдых был необходим. Ты можешь и дальше работать на пределе, но придётся признать, что работаешь ты говёно. Притупилась острота мышления, реакция, скорость принятия решений. А те решения, что принимаются, никогда не продумываются от корки до корки. Свежий и отдохнувший Шумякин нашел бы в действия тухлого Шумякина косяков на десять строгих выговоров.

В таком случае, стоило ли отдыхать? Можно сильно разочароваться в себе.

С такой кашей