Пермский Губернский 8. Финал - Евгений Бергер

— Сегодня один хозяин… Завтра другой. Тьма переходит в свет, а затем обратно. Все мы, кому-то служим. К примеру — я служу Суду Избранных. А вы служите своему Императору. Так, чем же зачарованные преступники отличаются от нас?

— Герр Цуберман, если вы хотите донести до меня мысль, что я лишаю своего друга времени — можете не продолжать. Я прекрасно знаю, кто он, и чем живёт.

— Мир людей очень изменчив, Герр Осокин. — улыбнулся Клаус: — Вы только представьте, что ещё сто лет назад мир даже не догадывался об антибиотиках. Сейчас вторая половина декабря одна тысяча девятьсот двадцать четвёртого года. До открытия пенициллина ещё два с половиной года. А что же у нас сейчас? Люди почти победили рак. А в лабораториях способны за несколько месяцев изобрести сыворотку от любой новоиспечённой болячки. Мир интернета… Вседозволенности. Чистого воздуха. Бесконечного маркетинга… И нейросетей. Только подумайте, сколько всего нового появилось за последние сто лет? И сколько всего нового появится в следующие сто лет? И вы хотите лишить своего друга чудес будущего?

— Хочу. Герр Дафваххе своё отсмотрел. Ему пора освободиться и пожить для себя.

— Сколько ему останется после снятия печати? Давайте посчитаем? Последствия проклятия задержат старение ещё на один год. Затем, Господин Дафваххе вернётся в возраст начала своего заключения. Со всеми болячками и проблемами того мира. Сколько ему было? Ах да… Сорок семь. Как думаете, сколько продержится неподготовленный организм из другой эпохи? Двадцать лет — в лучшем случае. Почему вы так не цените жизнь своего… друга?

— Потому что, я ценю его желания и мечты. Потому что, я знаю своего друга. А ещё я уверен, что он будет только счастлив освободиться от проклятия. Поэтому, предлагаю закончить эту демагогию и перейти к сделке.

— Надеюсь, вас предупредили о возможных последствиях для вашего титула? Меня лишат звания Верховного чародея. Но мне и жить осталось… всего ничего. А вот для вас всё может обернуться очень печально.

— Я обо всём в курсе. Беру на себя ответственность.

— Ну и на всякий случай, в последний раз уведомлю вас о последствиях для Герра Дафваххе. После того, как я сотру из «Книги Символов» запись о его проклятии — обратной дороги уже не будет. Ибо техника зачарования преступников давно утеряна. И вернуть всё на круги своя мы точно не сможем.

— Да. Я всё ещё согласен.

— Что ж, как там говорят у вас на родине? Хозяин — барин?

— Именно так.

— Касательно денежного вопроса. Хочу увидеть лично, что мы друг друга поняли. — Клаус вновь легонько похлопал по тёмной кожаной обложке «Книги Символов».

— Конечно. — я вытащил мобильник и показал запрошенную для транша сумму: — Всё правильно?

— Да. — Верховный чародей улыбнулся: — Я понимаю, что деньги не главное. Главное то, каким образом вы их заработали. По сути, это ваши нервы, ваше время, ваша жизнь. И глядя на то, с какой лёгкостью вы расстаётесь со столь впечатляющей суммой… Я с уверенностью могу сказать, что вы очень цените своего друга.

— А как же иначе? Герр Дафваххе стал мои проводником в новый мир. И то, где я сейчас нахожусь — отчасти и его заслуга.

— Понимаю. Что ж, можете переводить. А я пока начну… — Клаус вытащил из-под кресла небольшой бронированный кейс. Спустя мгновение передо мной оказались очень древние бумаги, от которых пахло библиотечной пылью.

Стоило чародею щёлкнуть пальцами, как старые документы обратились в прах.

Затем Клаус распахнул «Книгу Символов», и закатив глаза, положил свою руку на страницу.

Мне было очень любопытно, что же это за тип магии? Вокруг нас тут же забегали ярко-зелёные светящиеся знаки, которые собирались в формулы, а затем растворялись в воздухе.

По лицу чародея прошла волна из чёрных вен, что больше напоминали трещины, а затем Клаус вновь открыл глаза и с облегчением выдохнул:

— Готово.

— Как я узнаю, что всё сработало?

— Во-первых, для меня подобное сомнение от вас звучит, как оскорбление. Беллз не из тех, кто работает с шарлатанами. А во-вторых — спросите у своего друга. Поверьте — он почувствует. — загадочно улыбнулся Клаус. Определитель не улавливал лжи. Да и смысла врать сейчас уже не было. Чародей прекрасно понимал, кто перед ним сидит, и что бронированный «Пыжик» с небольшой группой охранников ему вряд ли помогут.

— Деньги отправлены на ваш счёт. — ответил я и вновь пожал руку Клаусу: — Только вот… напоследок я хотел бы спросить одну вещь, если вы не против?

— Я редко отказываю хорошим клиентам. Спрашивайте.

— Это же явно не первый ритуал освобождения?

— Не первый. — вновь улыбнулся чародей: — Но имена я называть не в праве. Коммерческая тайна.

— Нет-нет. Имена мне не нужны. Я к тому, что… куда вам столько денег? Той суммы, что я вам перевёл — хватит до конца жизни даже здесь.

— Когда у вас появятся дети — вы сразу всё поймёте. — ответил Клаус: — Был рад знакомству, Герр Осокин.

— Взаимно!

— Надеюсь, что если и встретимся — то исключительно по другой причине. — чародей подмигнул мне, а я поспешно покинул фургончик.

Действительно… Как-то не очень хотелось вновь расставаться с такой суммой.

Благо, что у девчат на всё хватит. К тому же, я вписал их в долю с завода. Так что, они явно не обеднеют в ближайшее время. Главное, чтобы Морозов не развалил предприятие… Хотя, в нём я был уверен. Морозов хороший руководитель, имеющий все необходимые навыки для лидера.

— Ну, как? — поинтересовалась Ириска, вооружённая штурмовой винтовкой и маленьким пистолетом с глушителем: — Всё получилось?

— Получилось. Но слишком сильно рисковал, подтягивая меня на совершенно пустые дискуссии.

— Хм… И что же он сказал?

— Практически тоже, что и ты. Время надо ценить, а для таких, как ты — это дар и бла-бла-бла…

— Я его понимаю. Беллз сказала, что у Клауса рак желудка в четвёртой стадии. И жить ему осталось очень недолго.

— Ну, зато теперь понятно, куда он откладывает. Кстати, Клаус сказал, что Семён почувствует, что проклятие отступило. О чём это он?

— А… Проклятие вызывает лёгкое жжение вокруг шеи. Его прозвали «рабским ошейником». Мол, ассоциация. Со временем, конечно, привыкаешь и не особо замечаешь этот противный зуд. Но когда он отключится — сразу всё почувствуешь.

— Прекрасно. Очень надеюсь, что Семён будет счастлив.

— Ага. Переживёт. Вернётся к нам, как мне кажется. Ибо, куда ему идти? Мы же для него тоже семья.

— Было бы здорово, но вынужден с тобой поспорить. Я притворялся его последним родственником. Сама подумай, каково было