Тени двойного солнца - А. Л. Легат

– Мешаешь!

– Встрял, как за корягу взялся! – Джереми пришпоривал коня, но копыта взрывали глину.

Сейчас и эти упадут, переломают себе ноги…

– У нас совершенно нет времени на эту чушь! – прорычала я. Раздавила какую-то гадину на щеке, стряхнула мокрое мерзкое тельце. Точно не комар. – Вы двое, помогите ему. И возвращайтесь в село. Отвязывай, – это уже для Джереми, – мы идем дальше!

– Не стоит разделяться…

– Темнеет, – повторил Вуд.

– Я не спрашивала вас ни о чем, черт дери!

Сначала показалось, что мы остались совсем одни на затопленной тропе. А потом кустарник зашуршал. Старик раздвинул ветви и помахал клюкой:

– Чутка осталось. Совсем чутка! Пешим ходом легче будет, говорю вам…

Я подумала, что и хромой мог бы удрать – так долго мы провозились.

– Пойдем своим ходом, – я неохотно спешилась. – Берегите коней, ни за одного платить не буду, ясно?

Может, хоть это раскроет им глаза. Хрип утопающего скакуна и крики мужчин отдалились. Мы ступали осторожнее, я то и дело смотрела, куда ведет тропа. Ширины ее едва хватало для всадника.

Гант оказался рядом, явно счастливее всех: своим ногам он доверял больше, чем лошади. Шел слишком близко. Я спросила старика:

– Как вышло, что Густав уехал в город? На дорогах опасно, люди старого лорда бодаются с Восходами, кругом стычки…

– Верно вы говорите, миледя, мы ему слово в слово, а он – ни в какую. Говорит, сводный брат у негой был…

– Закопан по весне, – уточнил Гант.

Старик помазал лоб.

– Больше у него родни не осталось, – мрачно добавила я.

– Что же это деется, молодая кровь, как же это…

– Что Густав забыл в Волоке?

У старика задрожала нижняя губа, он забормотал:

– Вот оно что. Два дня пути до Ставницы, как иначе? Назад бы воротился за неделю. – Он покачал головой. – Волок, выходит. Что же он натворил, миледя?

Последние полгода я уже не отвечала ни на чьи вопросы.

– Пусть он сам и расскажет, – осторожно заметил Гант.

Дорожка вильнула к ядовитому кусту. Старик явно спешил, то и дело оборачиваясь, манил рукой. Блики огня разгоняли тени. Я заметила, что Вуд перестал жевать, начал коситься на кривые и плотные ряды стволов, переплетавшихся друг с другом, точно высокие заборы в остроге.

– Не нравится мне это, – прошептал Джереми.

Огни прокрасили черную пасть из ветвей, и в бездне появилось нечто ровной формы.

– Вот оно, миледя, – довольно сказал старик.

Нечто обрело форму хижины. Джереми выдохнул. Над хижиной не было дыма, а внутри не горело ни уголька.

– Заброшено? – вслух подумал Гант. – Нет…

Хижину обошли с четырех сторон, парами. Не было смысла ступать тише – наши факелы заметили издали, не говоря о шуме на развилке. Псы замерли, уставились на меня.

– Чего вы ждете? – спросила я. – Рассвета?

Дверь не была закрыта – ее выбили с первого удара. Вблизи хижина казалась совсем небольшой. Я ждала снаружи, а старик принялся бормотать.

– Он сам не свой был, миледя, как уже сказано…

– Еще бы, – хмыкнула я, сжимая поводья в ожидании чего угодно.

На столе под навесом остались следы от топора и ножей. Еще недавно здесь кто-то жил: вытоптанные участки около стен и входа, неполная стопка дров…

– Мы нашли его, э-э… – неуверенно сказал пес, вышедший из хлипкой двери.

Гант крикнул, чтобы ничего не трогали, но запоздал. Три пса вышли из хижины, один взвешивал пустой колчан в руке. Второй что-то уплетал.

– Положите где взяли! – повторил Гант.

– Чегой-та? Тебе на кой? Человека искали – его и нашли…

– Верните все на места, – сказала я громче. Морды у псов сделались угрюмыми. – Верните, и я заплачу золотой сверху!

Сработало. Теперь кислее морды были у тех, кто ничего из хижины не вынес.

– Даже не думайте, – предупредила их я.

Когда вороватые псы вернулись из хижины второй раз – теперь с пустыми руками, – я пустила туда Джереми и Вуда. Дверь целиком не открывалась: застревала в грязи, не доходя до стены. Наступила тишина. Скрипнуло дерево, зазвенело железо – и снова тишина.

– Ну? – в нетерпении спросила я.

Ставни отворились, изнутри вырвались клубы пыли. На ставнях, посеревшие от грязи, показались руки Вуда.

– Это он, – коротко сказал горец и отряхнул ладони, создав еще одно пылевое облако.

– Дай сюда, – я выхватила факел у пса напротив, – и следи за стариком.

Ноги окончательно вымокли, когда я добралась до хижины.

В ноздри ударил кислый запах дешевого пойла с ноткой гнили. При тусклом свете факела я не сразу заметила Густава. Вернее, то, что от него осталось. Пьянство его давно кончилось – лесные птицы выклевали глаза, а крысы обглодали кожу на руках.

Половицы скрипнули – следом вошел Гант, и, на свое счастье, ничего не сказал. Точно привороженная, я подошла к Густаву.

Безнадежно мертв.

– Ты, паршивый кусок крысиного дерьма, – прошипела я и ударила тело каблуком. Еще раз, и еще. Голова безвольно качнулась навстречу. Челюсть его не отвисла – точно пристыла к черепу. – Какой мне толк говорить с мертвецом! – Я взвыла. – Угораздило же тебя сдохнуть!

Джереми оттеснил меня, будто от Густава была угроза.

– Миледи…

Я оттолкнула его. Вернее, попыталась – ладонь ударилась о сталь и соскочила. Джереми потупил взгляд и отступил.

– Что, и ты тоже уверовал в чудеса?! Мертвец на меня не бросится!

Гант угрюмо сверлил нас взглядом и молчал. Безумный пес. Я вернулась к телу и склонилась над ним:

– А если ты и можешь броситься, то лучше бы тебе поторопиться и начать говорить, сукин ты сын!

Мертвец лежал и даже никуда не глядел – в запекшихся провалах вместо глаз чернели тени. Я встала и выдохнула, поправила выбившуюся прядь. Вручила факел Вуду. Сложила руки на животе и выпрямила плечи.

– Это точно он? – тупо спросил Гант.

Вуд чавкнул, раздраженный не меньше моего – явно ждал хорошей драки. Густав снова обвел нас вокруг пальца. В последний раз.

– Он. Не стану же я лгать самой себе. – Я осмотрелась: пустые горшки, несколько связок копченостей, сушеные пучки трав. Будто мертвец мог меня услышать, я обратилась к нему. – Как это возможно? В твоих руках было шесть тысяч золотом, гниющий кусок дерьма! Посмотри на себя. Ни медянки, дурное пойло, убит в нищете…

Я прошла вдоль стола и хлипкой кровати, заглянула в сундук. Изъеденное насекомыми тряпье. И больше ничего.

– Его не убили, миледи, – осипший голос Ганта не добавлял радости. – Он замерз. Должно быть, выпивши…

– Еще лучше! – я всплеснула руками. – Человек, притащивший сундук золота в мой банк, подох как нищая крыса в глуши!

Густав лежал в углу.