Ангрон: Раб Нуцерии - Иэн Сент-Мартин

18-й роты. За спиной командира следовал Астакос, ротный знаменосец, служивший в легионе с самого основания на Терре. В конце процессии шагали бойцы, которые совсем недавно вступили в отделение Магона: Ганнон, димакурий[2], вращавший в руках парные клинки-фалаксы, разминая запястья, и Тетис, на чьем доспехе библиария едва успела высохнуть синяя краска.

Пройдя под аркой, зиявшей в стене, Астартес остановились в центре хрустального купола. Магон поставил копье на заостренный вток[3]. Звука не последовало — лишь толчок, едва ощутимый подошвами. Воины огляделись, регистрируя каждую деталь скромной обстановки помещения сквозь линзы на бронированных лицевых щитках. Вверху простиралась бездонная чернота космоса. С их положения открывался вид на молочно-белую сферу планеты, истерзанной штормами. Никто из легионеров не произнес и слова, однако в их позах не чувствовалось напряжения, пока они дожидались посольства другой стороны.

Последний воин Пожирателей Миров остановился в шаге позади остальных. Этот легионер не принадлежал ни к командному отделению, ни к 18-й роте. Как и Магон, он родился на Терре, и оба вступили в XII легион примерно в одно и то же время. Доблестью и пролитой кровью он тоже заслужил звание центуриона. И после обнаружения примарха сумел выделиться как никто другой в легионе, став первым Псом Войны, кто предстал перед генетическим отцом и выжил. Убедить Ангрона принять командование сыновьями удалось в первую очередь благодаря его стараниям. В тот день легион Псов Войны умер, а на его месте восстали те, кто Пожирают Миры.

И этим воином был капитан 8-й штурмовой роты, советник примарха — его глаза и уши.

— Кхарн! — окликнул Магон второго центуриона, когда в шлеме звякнул ауспик.

Тот инстинктивно сжал древко цепного топора, отчего рукоять подалась с едва слышимым хрустом.

Вход в купол, оставшийся за спинами Пожирателей Миров, закрыла плита из такого же кристалла, которая без заметного шва слилась с окружающей стеной. По залу разнеслись приглушенные вздохи, и визоры космодесантников зазвенели и замигали сигналами, как только авточувства обнаружили изменение окружающей среды.

— Атмосфера, — сообщил Оронт.

И в следующее мгновение посольство явило себя.

2

Там, где всего миг назад никого не было, теперь стояла троица практически идентичных фигур. Трое мужчин, не носившие ни доспехов, ни оружия, высоко запрокинули головы, чтобы с добротой и спокойствием взглянуть на керамитовые шлемы Пожирателей Миров.

— Добро пожаловать, — произнес один из них тихим благозвучным голосом.

— Мы рады… — подхватил второй почти с такой же интонацией.

— …Что вы верно истолковали наше сообщение… — добавил третий.

— …И прибыли сюда на встречу с нами, — закончил первый.

Магон потянулся к горжету и отсоединил герметичные крепления шлема, ухватившись за маску, стянул его с головы и взял под локоть. Центурион хотел взглянуть на представителей 93–15 собственными глазами.

Перед ним стояли лишенные волос существа неопределенного пола, в сверкавших преломленным светом мантиях поверх тонких фигур. На их одежде отсутствовали какие-либо опознавательные знаки Империума Человечества или иных союзов. Каждый с идеальной точностью повторял движения других, начиная мерным, едва заметным колыханием груди и заканчивая легким морганием век. От послов исходило абсолютное спокойствие, немыслимое для любого смертного человека, узревшего легионеров так близко от себя. Офицер не уловил запаха страха, как и вообще какого-либо запаха.

— Меня зовут Магон, я центурион Двенадцатого легиона, Пожирателей Миров, на службе Повелителя Человечества. — На эти слова легионеры отозвались, одновременно ударив себя кулаком по груди, однако послы даже не вздрогнули от неожиданного громкого звука. — Назовите себя.

Послы синхронно улыбнулись, продемонстрировав белоснежные зубы.

— Меня зовут Уна, — ответил первый.

Центурион перевел взгляд на его спутников:

— А вас?

Все трое тихо засмеялись и ответили в один голос:

— Мы все — Уна.

Магон недобро сощурил серые глаза:

— Что сталось с имперским представительством? Почему сюда не явился регент Иктилеон, чтобы лично объяснить молчание планеты Девяносто три Пятнадцать?

— Девяносто три Пятнадцать, — тихо повторил Уна.

Послы вновь принялись заканчивать друг за друга фразы:

— Так ее называл регент…

— …Но наш дом называется иначе.

— Узрите! — Все вместе они воздели к небу руки, скрытые рукавами. — Это Генна.

— Наш дом.

— Семя, где мы переродимся и прорастем…

— …Чтобы рассеяться среди звезд.

+Им нельзя доверять.+

Центурион стиснул зубы. Мысль Тетиса пронзила разумы Пожирателей Миров подобно короткому приступу мигрени. Необузданному, могучему дару библиария недоставало тонкости, которую можно развить лишь за многие десятки лет обучения у Вориаса и других старших библиариев. От такого вторжения у центуриона закололо в глазах.

+У меня нехорошее предчувствие, братья мои. Я чувствую в их разумах… холод и отчужденность, непостижимую для меня.+

Магон выслушал предупреждение своего брата, и ни один мускул не дрогнул на его лице. За спиной тихо заскрипел керамит, когда воины нервно переступили с ноги на ногу. Безмолвное послание брата-библиария и отталкивающий вид эмиссаров заставили воинов крепче сжать рукояти оружия.

— Выражайтесь яснее. — Центурион в упор посмотрел на Уну сверху вниз. — Я не понимаю. Где регент? Отвечайте.

— Как мы ни старались… — Теперь их голоса зазвучали печально, и послы опустили глаза. — Он тоже не понял…

— …Где мы сейчас…

— …Куда мы идем…

— …И по какому пути должны прибыть туда.

— Мы посчитали, что столь фундаментальные разногласия невозможно решить миром.

По спине Магона пробежал знакомый холодок. Доспех тут же отреагировал, впрыснув центуриону в кровь боевые стимуляторы, обострившие чувства.

— Мы сделали все возможное… — продолжил Уна.

— …Чтобы расширить его горизонты, вытянуть за рамки его ограниченности…

— …А затем, когда наши усилия не возымели эффекта, — чтобы регент не испытал неудобств.

— Пожалуйста, будьте уверены…

— …Он не почувствовал