Вадим Вознесенский - Механист

Ознакомительный фрагмент

— Сам нарвался, — сказал он, отводя глаза, — сам и расхлебывай.

Вику не хотелось расстраивать старшего смены, но он сегодня был расположен убивать и калечить — другого выхода не оставили. А за неожиданные трупы нигде по головке не гладят.

Работать его снова отвели в дальний забой — с глаз долой. Вик был спокоен, пребывая в уверенности, что сюда по его душу Мамона не пойдет — причин нет. Расправа должна стать показательной, чтобы другим неповадно. До вечера есть время подготовиться.

Как только Вика вместе с тремя каторжанами оставили одних, он бережно отложил кирку в сторону и уселся на обломок породы. Вереница грузчиков в сопровождении охраны придет ближе к обеду, часа через четыре, а работать сегодня он вообще не намеревался.

— Ты… это… накажут ведь. — Формально Крот, морщинистый каторжанин неопределенного возраста, являлся бригадиром и не прокомментировать такой саботаж не имел права.

Вик вяло посмотрел в его сторону, тот поежился. Хоть кто-то еще боится. Еще больше бригадиру стало не по себе, когда узник ответил. За год пребывания вместе с заключенными Вик не перекинулся с ними и парой слов. Впрочем, ничего особенного он и сейчас не сказал:

— Jedem das seine, — потом, немного подумав, зловеще добавил: — Arbeit macht frei.

Крот побледнел так, словно знал истинное значение этих фраз.

Навряд ли — скорее всего, он принял сказанное за сакральное фонетическое построение. Заклятие, если по-простому. В любом случае слова послужили убедительным доводом, чтобы не мешать пустыми замечаниями.

Вик помассировал ступни, в очередной раз вспоминая ботинки Латына. Хорошо, от постоянного хождения по острому гравию подошвы загрубели — раньше после пятидесяти палок с них бы шкура слезла. А так — вполне терпимо, приходится немного косолапить при ходьбе, но ничего, наступит время драться — еще попрыгает.

Не это главное. Оружие. Ребята Мамоны наверняка не пользуются оловянными заточками. Зачем? У них есть ножи. Не боевые тесаки, конечно, но складники будут у каждого. Что этому возможно противопоставить? Неплохо бы захватить с собой кирку, но инструмент отбирают на выходе из рабочей зоны. Придется обходиться тем, что есть.

Трофейная куртка Латына, помимо своей добротности, обладала еще одной понравившейся особенностью. Снизу, в районе пояса, ее ширина регулировалась двумя кожаными ремешками со стальными пряжками. Хорошие такие пряжки, в которые легко проходили два пальца. Вик перегрыз ремни и примерил эти пряжки на ладони правой руки. Получилось нечто вроде кастета. Если выступающие грани наточить о шершавую породу, таким приспособлением запросто можно нанести болезненное рассечение. Что еще? Он внимательно осмотрел свою одежду в надежде найти еще хоть что-нибудь, что можно использовать в качестве оружия.

То ли дело раньше… Хоть бы малую толику того арсенала, с которым его обложили в свое время под Курганом. Тогда довелось упокоить, почитай, два отделения и почти оторваться от янычарской погони. Ведь ушел бы, если б не досадная случайность. Эх, былого не вернешь.

Вик задумался. Минимум в бою — щит и меч. Щит — все та же грубая кожа куртки Латына. Когда начнется, можно снять и обмотать вокруг предплечья левой руки — нож блокировать сгодится. Меч… узник скептически осмотрел импровизированный кастет. Даже если заточить — на расстоянии им не поорудуешь. Была вчера мысль — когда рассматривал доски лежака и раздумывал о более достойном применении веревки, что держала штаны. Вик громко хмыкнул, заставив работающих каторжан вжать головы в плечи, верно — должно сработать!

Узник сцепил ладони над головой и до хруста в позвоночнике выгнулся вперед. Засиделся — пора дело делать.

Когда время до прибытия грузчиков сократилось вдвое, Вик подошел к Кроту. Сегодня тому представлялась возможность убедиться, что Старьевщик очень разговорчивый человек.

— Место смени.

— Чегой?.. — не понял бригадир.

Одна из любимых гоблинских примочек — обозначить замах и ржать, наблюдая, как дергается испытуемый, ожидая удара. Наверное, это действительно весело.

В этическом плане между гоблинами и Виком была пропасть. Он был много хуже — ложно замахиваться не стал, а вогнал короткий хук под дых, заставив беднягу сложиться пополам. Подавил желание встретить коленом в противофазе, обернулся к остальным двоим и радостно улыбнулся. Даже если в последнее время все слегка позабыли, кто он такой, случай с Латыном должен был напомнить — в листовках, что клеили на стенах публичных мест в период охоты, Вика характеризовали как асоциального агрессивно-параноидального хищника.

Когда Крот немного отдышался и боязливо попытался выпрямиться, Старьевщик показал ему рукой в сторону места, отведенного при распределении участка работ:

— Там поработай.

Сам по большому счету виноват — никто его за язык не тянул. Бригадир, втянув шею, поплелся махать киркой вместо Вика, а тот вернулся к своим ремешкам-пряжкам.

К обеду планы несколько поменялись — Вик пришел к выводу, что более-менее сносно сможет заточить лишь одну пряжку, но зато подготовит другой небольшой сюрприз. Только услышав в глубине шум приближающихся шагов, узник подобрал кайло и лениво подошел к Кроту. Скептически осмотрел результаты его стараний:

— Пока свободен. Будешь после обеда такой вялый — убью.

Примерился и пару раз ухнул в стену — хоть плечи размял.

Прибывший гоблин выразительно промолчал, глядя на их с Кротом скудные наработки, и приказал загружать тележки. Вечером может и спросить, Вик отпасовал многозначительный взгляд своему бригадиру. После обеда над свободным участком работали поочередно все трое каторжан, причем с таким усердием, что Вик пришел к выводу: либо Крот до этого тщательно скрывал свои организаторские способности, либо давно уже надо было назначать его руководить бригадой. Как бы то ни было, к вечеру у Вика все было готово.

Одна из пряжек была отточена настолько, что прекрасно разрезала веревку и помогла выкроить аккуратный кусок кожи из куртки. Из забоя Вик возвращался во всеоружии — штаны якобы поддерживала несложная конструкция из веревок и кожи, в карманах куртки лежали четыре камня величиной с яйцо и самодельный кастет — две связанные между собой пряжки, оплетенные по одной кромке узким кожаным ремешком и заточенные с другой, одна хорошо, а другая просто зазубренная.

Ужин начался вполне мирно. Каторжане осторожно расступились, пропуская узника к котлу, повар, удивляясь, что тот до сих пор жив, в нарушение всех правил отжалел целых два половника похлебки и не проронил ни слова, когда Вик нахально сгреб с лотка три краюхи хлеба. Гулять так, гулять — узник раздухарился и проследовал к столу, находящемуся на наибольшем удалении от входа. Сидящих смело оттуда вместе с посудой. Гоблины на все это безобразие не реагировали, а в нескольких взглядах можно было уловить и спортивный интерес.

Пари они заключили что ли? Будет вам тотализатор.

Мамоны в зале еще не было, в противном случае Вик вел бы себя иначе.

Старьевщик бухнулся на скамью, снял куртку и перебросил ее через правую руку. При этом кастет незаметно перекочевал на скрытую кожаной полой ладонь, в ней же оказались четыре конца веревки, снятые с пояса. Карман куртки расположился таким образом, чтобы обеспечить беспрепятственный доступ к камням для левой руки. Можно начинать — Вик ссутулился над миской и принялся медленно поглощать пищу, пользуясь свободной рукой.

Факелы на стенах отбрасывали пляшущие в безумном танце тени. В тишине слышался лишь стук ложки о края тарелки. Время остановилось. Наверное, именно так ужинает Хан — в окружении замершей толпы подданных, старающихся уловить каждое движение царственной особы.

Смех да и только. Вик даже позволил себе вполголоса хохотнуть, репутацию сумасшедшего это уже не испортит — кумир подземного мира, повелитель крыс.

Попытался расслабиться — тщетно, нервы скрипели натянутыми канатами, и чертово варево совсем не лезло в горло. Чушь все это показное хладнокровие — может быть, отмороженный Север волноваться не способен, да и то лишь потому, что постоянно себя накручивает. Быстрее бы — Вик начал всерьез беспокоиться из-за вероятности перегореть. Ожидание подобно смерти. Откуда-то, уместно или нет, всплыли воспоминания о последнем дне на воле.

Мост, который должен был с красочным фейерверком взлететь на воздух за его спиной и перед преследователями. Радостное чувство упоения свободой и гордость, что в очередной раз сумел утереть нос Системе. Впереди Приграничье — земли, где власть Хана номинальна, а дальше, за Каменным Поясом, призрачна. Прощальный взгляд назад, на удаляющийся восточный берег Тобола и фигурку маленькой девочки, беспечно ступившей на настил моста и уже прошедшей несколько метров.