Резидент. Часть 3 - Никита Киров
Чую, что здесь нет ничего, это только первый пункт по дальнему маршруту. Памятник один в один похож на лицо с картины Тумана, а антенна телефона показывала куда-то вглубь кладбища. Туда я и пошёл.
Какое же оно огромное, это кладбище, оказывается. Ну да, ему больше сто пятидесяти лет, я гуглил вчера вечером. Здесь уже попадались стихийные помойки, ухоженных могил становилось куда меньше, но я добрался, куда нужно.
Здесь уже восьмидесятые.
— Вот оно, — сказал я.
Нашёл чёрный памятник, на котором можно было разглядеть изображение очень худого человека в милицейской фуражке. Иванов Пётр Алексеевич, 19.I.1963 — 19.I.1988. Стрёмно, в свой день рождения умер, в двадцать пять лет. «Погиб при исполнении служебного долга», — гласила надпись. Лицо такое же, как на картине. Могила совсем заросла, я немного прибрал мусор и откинул к помойке.
Это он, тот человек с картины Тумана, милиционер в окружении могил участников Афганской войны.
И куда дальше? Верхняя часть памятника отбита, но острый угол, как стрелочка, указывал дальше. Я и пошёл, и далеко идти не пришлось. Лицо на памятнике увидел не сразу, зато заметил необычную деталь — решётку от радиатора «Волги», которую кто-то вмонтировал в основание памятника, и рисунок ключей от машины.
Андрейченко Иван Олегович, 14.III.1923 — 16.IV.1976. На почти стёртом изображении можно было различить человека в кожаной куртке и кепке. Могила чистая, у памятника стоял запылённый стакан, рядом с ним лежал засохший чёрный сухарь. Остались родственники, которые ухаживали, они и оставили стакан водки с хлебом. И решётка радиатора говорит о том, что он, возможно, был шофёром, а звёздочка на памятнике — что ветераном Великой Отечественной войны. Туман решил, что это таксист.
Но по-прежнему не вижу никакого тайника, и стрелочки даже нет. Возможно, какая-то раньше была, но со временем исчезла. Ладно, всё равно надо идти дальше. Убрал закатившуюся оттуда банку, двинул дальше.
Шёл тем же путём, где когда-то проходил Туман. Добрался до могил погибших в годы Великой Отечественной, но тут ничего знакомого найти не мог. А у того генерала форма была совсем старая.
Всё же, на память этот маршрут влияет благотворно, я как свои собственные воспоминания видел, как Туман во время обучения бродил среди рядов могил и запоминал все детали, а его наставник спрашивал всякую мелочь о покойных. Вплоть до цвета галстука, какой изображён на памятнике какого-то конкретного человека.
Я и сам крутил это в голове, чтобы тренировать свою память и дольше удерживать в голове чужую.
А тихо как, даже непривычно после города. Будто даже ветер стих, а музыку я давно выключил. Могилы менялись, уже почти нет изображений, только надписи. Крестов почти не встречается, а проходить местами невозможно, тут никого не бывает, и уборку в этом году ещё не делали. Всё заросло, а ветер принёс мусор.
И всё же наткнулся на одного человека.
— А вы тут что делаете? — спросил вежливым голосом бородатый бомж в вязаной шапке.
— Изучаю историю, — сказал я. — А как ещё её изучать, как не по таким памятникам.
— Это вам туда ещё надо, ага, — он показал рукой направление. — Там совсем старые памятники есть, ещё дореволюционные. Не успели разломать. Туда иногда ходят всякие исследователи, ага.
Я прикинул в памяти карту места. Хм… а ведь если пойти в ту сторону, то все четыре могилы будут образовывать ровный квадрат. Ага, теперь проще понять, куда идти.
Поделился с бомжом бутербродом, дал ещё кусок собаке и пошёл в старую часть кладбища.
— Идёшь? — позвал я собаку.
Она важно пошла следом, всё так же внимательно следя, чтобы другие собаки держались от меня подальше.
В этом районе мало что осталось, но могилы отличались от тех, что стали делать потом. Некоторые более основательные, с изображениями, барельефами, хотя были и простые кресты. Где-то даже были склепы.
И вскоре я нашёл то, что искал, сразу. Огромный серый гранитный столб возвышался над другими могилами. Сверху должен был стоять крест, но его отбили или он потерялся за сто с лишним лет. Зато осталась оградка из массивных ржавых цепей.
А на плите под столбом можно было разглядеть барельеф. Лицо, фуражка, усы… вот он, тот генерал с картины.
Надпись была сделана старым шрифтом с ятями и твёрдыми знаками, хотя пришлось её очистить, чтобы прочитать:
'Здѣсь упокоился
Генералъ-Маіоръ Гербертъ Ивановичъ
ФОНЪ ШУЛЬЦЪ
Род. 15 Января 1851 г.
Героически павшій въ бою 20 Августа 1915 г.'
Понятно, потомок Остзейских немцев на царской службе, погибший в Первую Мировую войну. Могила сохранилась.
И вот здесь что-то должно быть. Я обошёл камень, оглядел плитку. В памяти Тумана у этого генерала на картине на поясе висела сабля, сабля была выбита и на плите. Посмотрел, куда указывает эфес, поддел плитку с того края и…
Есть контакт! Здесь флешка, завёрнутая в полиэтилен!
Сразу её забрал. Можно уходить. Но я сначала побродил в том районе, чтобы соответствовать придуманному алиби, делал снимки. Прошёл ещё дальше, пока не забрался совсем в какие-то дебри. Там нашёл могилу есаула, погибшего на Кавказе аж в 1856 году. Похоже, это была одна из самых старых.
И после вернулся на автобус. Пёс, который меня сопровождал, улёгся у ворот, будто не собирался уходить отсюда. Показал мне свою территорию, сопроводил, но остался здесь. Я отдал ему остатки бутерброда.
— И чё ты там делал? — раздался вопрос у меня за спиной.
Мент, пэпс в кожаной куртке, положил руки на пояс. Лицо красное от ветра. Решил, походу, что я там закладки делаю или ищу. Но это я предусмотрел.
— А я волонтёр из общества памяти, — начал тараторить я. — Делаю доклад о могилах воинов на нашем городском кладбище. Вот, смотрите, у нас есть могилы ветеранов Кавказской войны девятнадцатого века, вот генерал, погибший в Первую Мировую…
Я достал телефон и начал показывать ему фотки. Разочаровавшийся мент историей не увлекался, поэтому отошёл, не прощаясь. А я встал на бетонную плиту, дождался автобуса и сел.
Пока ехал, думал о флешке. Самый прикол в том, что я знаю, что там. Не было картины, не было всплесков. Просто само собой появилось понимание, что на ней записано. Будто открылся участок памяти и слился с моей памятью без всякого сопротивления.
Туман сделал тайник для себя, потому что не собирался хранить все яйца в одной корзине. И утащил флешку из того склада. Потому что на ней такое, что не запомнишь, ведь там программа
