Пожиратель - Владимир Сергеевич Василенко

один пассажир — в дорогом кожаном пальто с пышным меховым воротником. Начищенный до блеска ботинок угодил прямиком в кучу собачьего дерьма, и гость скривился, выругавшись сквозь зубы. Не обращая внимание на рычащих псов, зашагал прямо к воротам. Телохранители запоздало двинулись за ним следом, выстраиваясь по бокам.

Собаки на человека в кожаном плаще отреагировали странно. Лаять почти перестали — лишь скалились, ощетинившись и медленно отступая, будто при виде более крупного и опасного зверя. Тот повёл головой, окидывая их взглядом прищуренных льдистых глаз. В правой глазнице блеснуло на солнце круглое стёклышко монокля с тоненькой длинной цепочкой, конец которой терялся где-то под воротником.

Лишь один из псов, самый крупный и злой, выпрыгнул вперёд, перегораживая дорогу. Не рычал, но оскалил зубы и медленно продвигался вперёд, припадая на задние лапы так, будто вот-вот прыгнет. Оба телохранителя нервно зашевелились, уже в открытую целясь в него из револьверов.

— Полкан, фу! — донесся со двора громкий окрик. — Сидеть, я сказал!

Пёс замер на месте, но взгляда с гостя не сводил, при этом не обращая никакого внимания на его телохранителей.

К воротам, тяжело припадая на грубый, явно сработанный второпях костыль, шагал взъерошенный бородатый мужик, одетый в не по погоде тёплый овечий тулуп — впрочем, расстегнутый нараспашку. Под тулупом виднелась простая крестьянская рубаха и широкие солдатские галифе, заправленные в грязные сапоги. Чуть позади него следовал огромного роста увалень с широким мясистым лицом и непомерной толщины шеей. Тот, наоборот, был налегке — в одной простой льняной рубахе, подпоясанной верёвкой, мешковатый штанах и ещё более грязных и истоптанных сапогах, чем хозяин.

— Шпалеры свои уберите! — неприязненно пробурчал бородатый. — Не приведи господь, шмальнёте в кого-то. А за любого из моих псов я с вас самих шкуру спущу.

— Ты бы хоть привязывал чудовищ своих…

— Полкан, фу, я сказал! А ну, брысь на двор!

Подойдя ближе, хозяин прикрикнул на собачьего вожака, оттеснив его в глубину двора. И только после этого повернулся к гостю, встал перед ним почти вплотную. Но руки не подал, по-прежнему крепко опираясь на костыль.

— Не обессудь, Фома Ильич. Я тебя только вечером ждал. Собак сейчас уберут, от греха подальше. Карп, привяжи Полкана! Остальных на псарне запри.

Увалень, молча кивнув, принялся исполнять приказ.

— Ничего. Меня собаки обычно не трогают, — спокойно отозвался Кудеяров. — Боятся.

— То дворовые шавки, — так же серьёзно, негромко, не сводя с собеседника взгляда, отозвался хозяин. — Как нефа почуют, под себя ссутся и убегают, поджавши хвост. А мои, наоборот, натасканы на такую добычу.

— Наслышан. Что с ногой?

— Да так… — скривился бородач. — Жаркая ночка выдалась. Но я ещё легко отделался. Ладно, пойдёмте в хату, не на улице же толковать.

Он, развернувшись, зашагал в глубь двора, чавкая сапогами по грязи. Кудеяров с телохранителями следовали за ним, и на лицах их застыло одинаковое мрачное, чуть брезгливое выражение.

Во владениях Багрова, как обычно, нестерпимо воняло псиной. Этот густой тяжелый запах, кажется, пропитывал всё вокруг — воздух, землю, одежду, сами строения, перебивая даже запах сена и навоза от сараев. Местные к этому, наверное, давно привыкли и ничего не замечали, но людям извне приходилось несладко.

Кудеяров окидывал взглядом тёмные, сырые от непогоды бревенчатые стены амбаров, добротные крытые железом крыши, скирды соломы и сена под обширными навесами. На многих строениях светлели свежие срезы брёвен, а главный дом и вовсе был явно построен недавно и представлял собой настоящий терем, украшенный затейливой резьбой. Другие дома общины, стоящие поодаль, были попроще, но тоже вполне добротные. Здесь имелась даже собственная церквушка — небольшая, высотой с трехэтажный дом, в скромном старообрядческом стиле, с крытыми деревянной чешуёй куполами, выкрашенными чёрной краской.

Рядом с церковью за кованой оградкой виднелись кресты — тут и кладбище было своё, отдельное. Причём на нем сейчас копошилось не меньше дюжины человек. Судя по отвалам свежей земли — копают могилу. И не одну.

Зажиточно живёт община, ничего не скажешь. Но будто на контрасте с этими признаками достатка, все без исключения работники, попадавшиеся им по пути на глаза, выглядели нищими бурлаками. Одеты в какое-то серое тряпьё, замызганные фуфайки, у кого-то и вовсе что-то вроде монашеских балахонов. На гостей они в основном не обращали внимания, продолжая хлопотать по хозяйству. Но те, кто всё же провожал их взглядами, смотрели недобро, с подозрением. И это вполне сочеталось с непрекращающимся собачьим брёхом, доносившимся со всех концов общины — многочисленные псы, которых тут были десятки, чуяли чужаков и нервничали.

Прежде чем войти, сам хозяин, а по его примеру и гости тщательно почистили подошвы обуви, пользуясь вбитой в крыльцо плоской железякой и лежащими рядом тряпками. Карп, подручный Багрова, как раз подоспел от здания псарни к главному дому. Обогнав хозяина, открыл перед ним тяжелую дверь и придерживал её, пока все не вошли внутрь.

— Всё хотел спросить тебя, Филимон… — пробормотал Кудеяров, окидывая взглядом просторную, но пустоватую горницу. — Куда ты деньги-то тратишь? Хоть бы мебели какой прикупил. Или картин. А то ведь иконы одни.

— На дело трачу, а не на баловство всякое, — проговорил хозяин, проходя к длинному, как корабельные сходни, столу в центре комнаты. Пристроив костыль к стене, тяжело опустился на лавку. — Ты присаживайся, Фома Ильич. В ногах-то правды нет.

Кудеяров прошёл вслед за ним, каблуки его отчётливо щёлкали по деревянным половицам. Уселся напротив Багрова, телохранители остались стоять чуть поодаль, за спиной шефа. Карп же прошёл в комнату и встал за хозяином, нависая над ним, как башня. Этот молчаливый детина был таких размеров, что один стоил двоих. Хотя и на его физиономии тоже красовались свежие ссадины.

— Кто это тебя так, приятель? — усмехнулся Кудеяров.

Гигант на вопрос даже бровью не повёл.

— Глухой, что ли?

— Немой, — ответил за него Багров. — Давай ближе к делу.

Кудеяров подал едва заметный знак рукой, и один из телохранителей выдвинулся вперёд, доставая из-за пазухи увесистый бумажный свёрток, а вслед за ним —мешочек из плотной холщовой ткани.

— Как договаривались: половина серебром, половина ассигнациями разных достоинств.

Багров спокойно, без суеты, придвинул к себе мешок, взвесил его на ладони. Развернул бумагу, прошёлся подушечкой большого пальца по стопке купюр. Там попадались и красноватые червонцы с портретом государя, и синеватые пятирублёвые, и сизо-зелёные трёшки. Все изрядно потрёпанные, явно бывшие в ходу.

— Не многовато? Мы-то свою часть уговора не полностью сдюжили…

— Ну так надо поднатужиться. Мне нужны ещё шесть тварей к новому сезону.

— Уже шесть?

— У нас… некоторые потери, которые нужно возместить. И как можно быстрее.

* * *

Кстати, по слухам, в тайге сейчас много кого развелось. Так может, устроите небольшую охоту?

— Ты, кажется, забываешь, с кем говоришь, Фома… — прищурился Багров, и в горнице, и без того пустой и гулкой, как пещера, воцарилась полнейшая тишина. Водились бы в это время года мухи — было бы слышно, как жужжит любая из них в самом дальнем уголке.

Глава общины Белых голубей вид имел совершенно заурядный, особенно в этой одежде. Средних лет, среднего сложения, с короткой курчавой бородой и старомодной стрижкой под горшок. Его можно было принять за обычного крестьянина, мастерового, или, на худой конец, купца средней руки. Однако Кудеяров имел с ним дело уже не первый раз, и знал, что первое впечатление обманчиво. Эти скопцы только на вид такие олухи богомольные. Но вот ссориться с ними — врагу не пожелаешь. От фанатиков, способных добровольно хозяйство себе отрезать, всего можно ожидать.

— Я понимаю, что это не совсем ваш профиль, — чуть мягче продолжил Кудеяров. — Но, как видишь, я готов платить вперёд. И заинтересован в дальнейшем сотрудничестве. Длительном и плодотворном.

— Да я и не отказываюсь. Но мы не охотники. Мы лишь божьи люди, борющиеся со скверной.

— Дело хорошее, — кивнул Кудеяров, постаравшись, чтобы прозвучало без лишнего сарказма. — Но если пойманный вами упырь так и так помрёт — от ваших рук или у меня на арене, то почему бы при этом не заработать немного, верно?

— Я тебе с самого начала говорил, Фома. Деньги — не главное. Ты обещал кое-что другое.

— Я помню. Но это дело не быстрое. Сам понимаешь, Сергей Александрович — человек суровый. Даже ваше нынешнее положение — это огромная уступка с его стороны. А уж в церковные дела он и вовсе не лезет. Но если