Бес сознания - Руслан Муха

Второй голос мужской, что он говорит, мне неслышно. Но судя по интонации он агрессивен и настроен решительно.

Мишаня же почти не дышит, а сердце ухает так, что вот-вот выскочит из груди.

Так, нужно вытаскивать его отсюда и посмотреть, что там происходит. Или уводить пацана отсюда. Если это за ним пришли, один хрен шкаф, как убежище, едва ли надежен. Здесь нас вмиг найдут.

А еще — что там за утырок такой, что Мишке в шкаф лезть пришлось? Я знаю, он парень неробкий, если все по-честному. Но, одно дело — задиры ровесники, и другое — вооруженный отморозок. Смелость-смелостью, но лезть на рожон это глупость, а не храбрость.

«Я с тобой, не дрейфь. Я тебя в обиду не дам», — мысленно говорю я, только жаль, что он меня не слышит.

Я осторожно приоткрываю дверцу шкафа. Мишаня испуганно вздрагивает и отнимает руку левой рукой. Я повторяю жест, стучу легонечко по дверце, указываю направление, пытаюсь намекнуть ему, что надо выходить.

Мишка, кажется, понимает, что я вернулся. Но неистово мотает головой, мол, нет, не выйду. И тихим шепотом произносит:

— Он папу убил.

Да вашу ж мать! Что это за ублюдок там такой? Нет, так точно не пойдет, надо Мишаню вытаскивать и поскорее.

Я с силой распахиваю дверцу, плохо смазанные петли на дверце громко скрипят, а я готовлюсь в любой миг активировать пламенеющий трезубец.

— Зачем ты это сделал? — чуть ли не плача тянет Мишаня и вжимается спиной в шкаф. Открытая дверца и впрямь очень громко проскрипела.

Там за стеной вмиг становится тише.

— Он там? — слышится отчетливый мужской голос. — Говори, сука!

— Не трогайте его, пожалуйста, он просто ребенок! Он никому ничего не сделал, — отчаянно орет мать, но ее крик как-то резко прекращается.

Неестественно резко.

Мишаня всхлипывает. Я легонько хлопаю его несколько раз по щеке. Хорошо бы было выгнать его из этого шкафа, но уже поздно — слышится топот, приближающийся к нам.

Активирую огненный трезубец.

В комнату влетает низкорослый рыжий парень слегка за двадцать. В руке у него окровавленный нож. А еще он светится. Очередной гребаный светляк!

Рыжий вскидывает нож и несется на Мишаню. Я направляю на него трезубец и врубаю на полную мощь.

Мишка орет как резанный, в тот миг как воспламенившийся светляк еще в движении замертво падает в шкаф.

Мгновенно загорается одежда в шкафу. Мишка опрометью оттуда выскакивает и несется прочь. Останавливается на кухне — резко, словно спотыкается на полушаге.

На полу, распластавшись в луже крови, лежит его мать.

Да чтоб вас там всех! Ублюдские воины света! На хрен было убивать родителей пацана?! И вообще, едва ли мне нравится эта тенденция. Сначала Семен, теперь Мишка — они ведь явно нацелились на моих подопечных, а значит, и на меня.

— Ма-а! — несмелым дрожащим голосом зовет ее Мишка, делая шаг вперед.

Я вижу, сколько здесь крови, вижу ее стеклянный безжизненный взгляд, уставленный в потолок. Шансов на то, что она выжила — нет. Но Мишаня не понимает, или просто отказывается понимать.

Мишка резко срывается с места, бросается к матери, трясет ее:

— Мама, мамочка, — голос надрывается, переходит на плачь.

Я очень хочу ему помочь и успокоить. Но не знаю как. Да даже если бы и мог… Нельзя такое успокоить. Только что он потерял родного человека. Это боль теперь с ним навсегда. Я знаю не понаслышке.

Но что-то делать все равно нужно. Нельзя оставлять его здесь вот так: одного с кучей трупов в квартире. А еще сюда уже тянет дымом, по всей видимости, шкаф вовсю горит. Нужно вызывать пожарных и милицию.

Я хлопаю Мишку по плечу, он не реагирует. Хлопаю сильнее, беру за воротник футболки, тащу и как бы намекаю, чтобы он вставал. Но он только сильнее цепляется за труп матери, вжимается лицом в ее плечо и начинает трястись от плача.

Нужно что-то делать. Иначе он тут попросту задохнется от дыма.

За волосы я поднимаю Мишкину голову, поворачиваю в сторону прихожей, которую уже заполонил дым. Стучу ему по лбу, мол, не тупи.

Мишка всхлипывает, вскакивает и срывается с места. Бегом она выскакивает из квартиры.

На лестничной клетке стоит старушка в розовом халате, перепугано жмет тощие сухие руки к груди.

— Миша, что у вас случилось? — взволнованно спрашивает она.

— Маму и папу убили, — шмыгает Мишаня носом и утирает его кулаком. — И пожар у нас.

Старушка выпучивает глаза, торопливо хватается за пэку и начинает звонить в экстренные службы, попутно подталкивая Мишаню к лестнице.

— Иди, мой мальчик, нужно скорее на улицу выходить. И соседям стучи, кричи, пусть выходят.

Не дожидаясь реакции Миши, она сама начинает тарабанить в соседскую дверь и орать: «Пожар».

Миша никуда не стучит и не пытается предупредить соседей. Он просто не спеша, где-то даже заторможено спускается и выходит на улицу. У парня явно шок.

Он садится на скамейку, утыкается лицом в ладони, и сидит так до тех пор, пока не слышится вой приближающихся сирен. Затем он резко вскакивает, бросает быстрый взгляд на милицейскую машину и со всех ног начинает убегать.

Зачем?

Что происходит, я плохо понимаю. Мишка просто улепетывает куда глаза глядят. То ли это из-за шока, то ли на это есть действительно весомая причина, просто я о ней не знаю. Хотя, может и правильно. Если на него объявили охоту эти светляки, где гарантия, что они его не достанут, к примеру, в отделении милиции? А может, его и вовсе отправят в детский дом? Я не знаю, есть ли у него другие родственники, которые бы смогли взять опеку над ним, но мне больше всего не хочется, чтобы Мишаню отправили в детский дом.

Но с другой стороны, я не могу допустить, чтобы он шатался по улице беспризорником и попал в итоге к лутумам. Нужно что-то делать.

Перед глазами вспыхивает надпись:

«Легионер № 817 выполнил задание и получил звание Иммуна. Поспеши, легионер, осталось 12 мест».

Ну, что тут еще блин началось?! Этого мне только не хватало!

Я хлопаю Мишку по плечу, намекая, чтобы тот остановился.

— Нет, — отвечает он, — я не пойду в сиротский приют. Не хочу.

Значит, все же я был прав. Никто над Мишаней не возьмет опеку.

Я поднимаю его левую руку и открываю чат в пэку. Пишу адрес, внизу подписываю — езжай туда. Да, система запретила мне с ним общаться, но один хрен, нужно что-то делать. Какое-то время жду, когда система выкатит штраф, или что-то вроде