Барин - Юрий Александрович Уленгов
Частокол выглядел уже как нечто, претендующее на звание оборонительного сооружения. Худшие участки полностью заменены свежим лесом, в нужных местах пропилены бойницы, на угловых вышечках маячили дозорные. Ров тянулся дугой по всей открытой стороне, и вал за ним был утрамбован и утыкан заострёнными кольями.
Неплохо. Совсем неплохо, если учесть, что ещё месяц назад здесь стояла гнилая ограда, через которую любой мертвяк мог пролезть, не нагибаясь.
Вопрос в другом. Знать бы, откуда придёт орда. Ров вокруг всей деревни не вырыть — там, где лес подступает вплотную к частоколу, копать негде, сплошные корни. Да и рук не хватит.
Я остановился, оглядел лесную сторону и прикинул. А ведь можно проще. Не копать, а валить. Просто рубить деревья и оставлять как есть, навалом, крест-накрест, и чем гуще, тем лучше. Через бурелом в три слоя ни один мертвяк не пролезет. Хорошая идея, жаль, не сразу в голову пришла. Ну, ничего. Дерево повалить, не чистить его и не таскать — тут и мертвяки-лесорубы справятся за пару ночей. Жаль только, что их рубить вдоль забора не отправишь. Надо всё же хоть какие-то приличия соблюдать, если не хочу дымом в небо отправиться.
Так, ладно. С противоположной стороны у нас озерцо, а мертвяки воду не любят и плавать не умеют. В Валуйках, по рассказам Петри, орда зашла со стороны господского дома, откуда не ждали. Но тут за барским домом — болото, и любой мертвяк в нём завязнет по пояс, прежде чем до частокола доберётся. Так что, выходит, прикрыть нужно только лесную сторону — и считай, полдела сделано.
Это обнадёживало.
По дороге я завернул в кузницу. Дверь была распахнута, изнутри валил жар. Я шагнул через порог и остановился.
Кузьма стоял спиной ко мне, склонившись над верстаком, и что-то сосредоточенно прилаживал, бормоча себе под нос. На верстаке возвышалась конструкция, при виде которой я озадаченно наклонил голову.
Штуковина напоминала вязанку поджиг, стянутых вместе железными хомутами, — шесть стволов в ряд на общей деревянной колодке, с какими-то канавками по бокам и торчащим снизу штырём. Рядом лежали обрезки фитиля и россыпь мелких медных гвоздиков.
Я откашлялся.
Кузьма подпрыгнул, крутанулся на месте, едва не уронил молоток и уставился на меня, хлопая глазами. Потом поправил очки на носу привычным жестом и выпрямился.
— Здравья, ваше благородие. А я вас и не заметил…
— Кто б сомневался, — хмыкнул я. — Рассказывай давай, что это за чудо-юдо?
— Это? — Кузьма покосился на конструкцию и слегка порозовел. — Это, барин, мне давеча мысль одна в голову пришла. Фальконетик-то у нас один, а надо бы больше. А больше взять негде. Вот я посидел, подумал…
Он оживился, глаза загорелись, и дальше его понесло, как всегда, когда речь заходила о его изобретениях:
— Это как бы поджига, только многоствольная. На шесть стволов, стало быть. Все разом заряжаются, вот здесь идёт фитиль общий — кремень тут ни к чему, только лишняя морока. Поджигаешь фитиль, он, значится, загорается, по канавкам ко всем стволам разбегается, а потом кааааак жахнет! — Кузьма сделал круглые глаза и широко развёл руками, изображая, как именно оно жахнет. — Если всё это дело картечью зарядить — мертвякам мало не покажется! С рук, правда, стрелять не выйдет, отдача убьёт, но я уже подпорку специальную придумал, вроде как вилка на колышке. Заряжать долговато, конечно, но я думаю, штука ладная выйдет.
Я обошёл верстак, присел и оглядел конструкцию с другого бока. Стволы сидели плотно, хомуты держали крепко, канавки для фитиля пропилены аккуратно. Грубовато, конечно, но идея здравая.
— А не разорвёт?
— Не должно. — Кузьма озадаченно почесал затылок и тут же поправился:
— Испытывать надо.
— Ну, как испытывать будешь — меня позови. Посмотреть хочу.
Кузьма просиял и кивнул.
— Так, — я выпрямился. — Я к тебе, собственно, за другим зашёл. Бочки тебе вчера притащили?
— Притащили, барин. Я открыл, понюхал, — Кузьма хитро прищурился. — Нешто греческий огонь варить будем?
Я вытаращился на него во все глаза.
— А ты знаешь, что это такое?
— Слыхал, барин, — осклабился кузнец. — Читал в книжке одной, что от отца осталась.
— Подожди, — я посмотрел на него ещё внимательнее. — Ты что, грамотный?
— Ну, не то чтоб совсем грамотей, — Кузьма смущённо поправил очки, — но чему-то обучен. Меня отец Никодим учил, поп наш покойный, царствие ему небесное. А батька мой всё это дело очень поощрял. Он-то вообще хотел, чтоб я в город подался, учиться, да… — парень запнулся и пожал плечами. — Где уж теперь… Мать с сестрёнкой кормить надо.
Я покачал головой. Кузнец-самоучка, который мастерит многоствольные поджиги по наитию, оказался ещё и грамотным. Мир полон сюрпризов.
— Это очень хорошо, — сказал я. — Значит, долго объяснять не придётся. Сумеешь смешать в нужных пропорциях?
— Сумею, барин, как не суметь? В книжке той и плепорция прописана…
Вот как. Интересные книженции читал отец Кузьмы…
— Отлично, — кивнул я. — В общем, так. К тебе Ерофеич пригонит баб с ребятишками, а у ворот стоит телега с горшками да кувшинами — это сосуды для огня будут. Вот вам занятие. Сделаешь один кувшин со смесью — испытай. Только, Христа ради, не спали деревню. Запомни всё и остальным растолкуй. Чтоб каждый кувшинчик был готов и снаряжён. Будут под твоим началом работать.
Кузьма расправил плечи, явно гордый тем, что под его начало поставили людей.
— Слушаюсь, барин!
— Да, — я огляделся по кузне, — и найди место, где всё это хранить. И разливать лучше не здесь, а подальше от построек. А то точно спалим всё к едрене фене вместе с кузней.
— Не извольте беспокоиться, ваше благородие, всё в лучшем виде сделаем! — успокоил Кузьма.
— Ну вот и славно, — я двинулся к выходу. — И на испытание штуковины своей не забудь позвать. Интересно мне.
— Никак нет, барин, не забуду!
Я вышел из кузни довольный. Кузьма — это, конечно, подарок судьбы. Обнаружить
