Телефонист - Владимир Чернявский

влажный речной воздух. Высоко в прозрачно-голубом небе перекликались чайки. Весна выдалась ранняя. Середина февраля, а с реки уже сошел лед. Ровная свинцовая гладь тянулась до черной полоски Зареченского берега. Пирс, сколько хватало глаз, покрывала серая водянистая каша, лишь собранный в навалы снег не сдавался, кичась белизной, но и его уже изъели рыхлые оспины подталин.

Марк перешагнул через лужу и покачнулся от нахлынувшей слабости. Два месяца он провалялся в постели, но боль в плече до сих пор время от времени возвращалась. Но его тревожило другое. Он в который раз закрыл глаза и сосредоточился, надеясь уловить, как вибрирует и искрится воздух, набухает радужными пузырями пробоев, но ничего не почувствовал. Кричали птицы, журчала и плескалась вода, вдалеке гудели машины на городских магистралях и стрекотали моторы идущих по реке катеров. И ничего хотя бы отдаленно похожего на щелчки и шелест Коммутатора. Марк словно лишился главных органов чувств, превратившись в ползущего по листу бумаги муравья, не ведающего о полете.

Послышался гулкий лай. Гектор выскочил из-за гаражей и, разбрызгивая лужи, помчался вдоль берега. Марк длинно свистнул, размахнулся и швырнул заготовленную палку. Пес в прыжке развернулся, плюхнулся в снег и поскакал за новой игрушкой. Солнце заискрилось в поднятых им брызгах.

На другом конце пирса, выпустив струю черного дыма, взревел экскаватор. Кривой ковш вгрызся в стену сгоревшего склада, с грохотом посыпалась кирпичная кладка. Метров в ста, возле уцелевшего общежития, раскорячилось несколько тентованных грузовиков, вокруг них суетились люди. Мужчины и женщины закидывали в кузова сумки, чемоданы, горшки с цветами и перевязанные бечевкой тряпичные тюки. Под ногами взрослых путалась детвора. Марк, хлюпая по лужам, подошел к зданию. Из распахнутой двери выскочил раскрасневшийся Петр с пузатым баулом на плече.

– А, Марк! – Рыбак, крякнув, поставил сумку на землю и протянул руку. – Вот, мэрия прислала машины для переезда, – кивнул он на грузовики.

– Вижу, – Марк пожал жилистую ладонь. – И как новое жилье?

– Дом добротный на пять подъездов, – осклабился Петр беззубым ртом. – Поговаривают, для особистов строили. Да вот обломилось им. – Он поднял брови, собрав на лбу складки. – Давай с нами, свыклись уже!

– Ты же знаешь, я люблю реку, – пожал плечами Марк.

Слова утонули в нарастающем грохоте. Экскаватор наконец пересилил стену склада, и она рухнула, подняв облако пыли. Сквозь черную взвесь проглядывали прямоугольные ячейки обгоревших комнат, обугленная мебель и закопченные обои.

– Как обустроимся, позову тебя на новоселье, – Петр похлопал Марка по плечу, когда шум улегся. – Есть на что посмотреть. На западе целый микрорайон строят. Криста обещает за два года развалюхи вдоль реки расселить и всем новые квартиры раздать. – Он тряхнул головой. – Огонь-баба! Крепко взялась за город.

– То же самое поначалу говорили о Курце, – усмехнулся Марк. – Не стоит очаровываться, чтобы потом не разочароваться. Впрочем, ты прав – разница есть.

– Выберись в центр, – закряхтел рыбак, рывком поднимая сумку. – Там многое поменялось.

– Да, я недавно выезжал… – кивнул Марк.

Неделю назад за ним приехал бронированный внедорожник. За рулем сидел Матвей – подстриженный и безбородый, в дорогом костюме под распахнутым кожаным плащом. В новом правительстве он возглавлял торговую палату объединенных территорий. Приставленную к нему смазливую сурдопереводчицу в этот раз он с собой не взял.

В салоне воняло кожей и пластиком. На зеркальце заднего вида болталась желтая елочка ароматизатора. Матвей протянул картонную папку и подмигнул. Марк развязал тесемки. Внутри лежал листок плотной гербовой бумаги с указом о назначении Марка Новака Главой попечительского совета Государственного исторического музея «Цитадель». Документ заверяла размашистая подпись Кристы. Вместе с бумажкой в папке лежал плоский магнитный ключ на металлической цепочке.

Матвей повез Марка осматривать владения. Внедорожник несся по выделенной полосе, завывая сиреной и сверкая синим проблесковым маячком. За окном мелькали дома, жались в пробках автомобили, толкались второпях пешеходы. Город действительно менялся. То тут, то там высились строительные леса, стучали отбойные молотки, воняло краской и разогретым гудроном, над крышами торчали башенные краны. Всюду подновляли асфальт и плитку, штопали и красили фасады, сносили оставшиеся с войны руины. На месте портретов Курца и плакатов «Объединение» виднелись светлые прямоугольные пятна. На некоторых домах уже появились ростовые фотографии нового президента. Криста позировала в парадном мундире с решительным строгим лицом, как и подобает воинственной и заботливой матери горожан. Правда, снимать запрет на работу телефонистов она не спешила. Марк подозревал, что этого и не случится. Разрешила бывать у Источника, и на том спасибо.

Машина вырулила на центральную улицу серверного района, скатилась под гору и затормозила у металлических ворот бывшей штаб-квартиры Особой службы. На месте блокпоста на асфальте остались темные прямоугольные пятна. От залатанного забора пахло свежей побелкой. Марк приложил к замку магнитный ключ, за стальной плитой раздался щелчок, и массивная дверь бесшумно открылась. Марк оглянулся. Матвей с улыбкой кивнул, мол, иди, подожду тебя здесь.

Часть зданий штаб-квартиры снесли, остальные отремонтировали. На солнце блестели хромированные ручки дверей, бликовали стекла в новеньких оконных рамах. Сразу от ворот прямой линией тянулась асфальтированная дорожка с бордюрами из красного гранита. Она бежала между домами, через еще заснеженный пустырь, и упиралась в кованую дверь центральной башни Цитадели. Марк сделал несколько шагов и замер. Цитадель стояла темная и немая – ни лучика света, ни радужного всплеска, ни всполоха.

Марк поднял воротник плаща и медленно побрел по асфальту. Без привычного сияния Источника мир погрузился в сумрак. Казалось, к глазам приросли темные линзы – ни снять, ни протереть стекла. Марк мысленно тянулся к Источнику, но не чувствовал отклика. При каждой попытке проваливался в липкую вязкую пустоту.

Через четверть часа над ним нависла башня Цитадели. Марк приложил ключ к замку кованой двери с заостренным верхом. Лязгнул запорный механизм, Марк потянул за чугунную ручку. В темноте круглого зала завывал холодный ветер, пахло сыростью и плесенью. Марк поспешил к следующей двери. Снег на вымощенном камнем дворе растаял. Грязные лужи растеклись по граниту, лишь в центре вокруг цилиндрического «престола» белел сухой островок.

В тишину ворвался далекий гудок идущего по реке парохода. Марк шагнул в лужу, ботинки тут же наполнились холодной водой, пальцы на ногах свело от холода. Он дошел до центра двора, опустился на колени и положил ладони на шершавый камень «престола». Его поверхность оказалась неожиданно теплой. Марк прижался к нему лбом и прошептал:

– Верни мне Елену и Милу… – Он сжал кулаки. – Пожалуйста…

По-прежнему светило солнце, в лужах колыхалась грязная вода, на крыше башни дрались воробьи. Марк поднялся. Кто он теперь? Человек, потерявший все, чем жил и во что верил. Он развернулся и побрел к башне. Марк коснулся дверной ручки, холод металла обжег пальцы. Через онемевшие подушечки передалась легкая, едва ощутимая вибрация, слабый всплеск волнения, похожий на мимолетную вспышку искры в темноте.

В машине Марка лихорадило, в висках безумным барабаном стучала кровь, по горлу растекалась горечь. В порт он вернулся словно в тумане…

Марк тряхнул головой, избавляясь от неприятного воспоминания.

– Удачи на новом месте, – тронул он Петра за локоть. – Повезет – еще увидимся.

Развернулся и, разбрызгивая талую жижу, зашагал к своему дому. На середине пути махнул рукой и пронзительно свистнул, подзывая Гектора.

Возле опущенных мостков Максим счищал с пирса снег. Лопата, противно скребя по бетону, скидывала серую массу в реку. За прошедшие месяцы подросток окреп и стал шире в плечах. В «волосатой» шапке на собачьем меху и овчинном тулупе он казался совсем взрослым.

– А ты почему так рано? – Марк подошел к краю пирса.

– Географию сегодня отменили. – Максим распрямился и, потирая нос, улыбнулся. – Лика в доме порядок наводит. Меня на улицу выгнала.

– И правильно сделала, – усмехнулся Марк. – Тебе на пользу свежий воздух.

Он хлопнул Максима по плечу, прогремел ботинками по мосткам и толкнул входную дверь. Тут же мимо его ноги протиснулась грязная туша Гектора.

– Пошел! – раздался тонкий девичий крик.

В пса полетела мокрая тряпка. Гектор взвизгнул, как маленькая собачонка, и поджав хвост, прыгнул в свой угол на подстилку.

Посреди гостиной на блестящем от влаги