Алексей Ефимов - Шаг за грань

Он посмотрел на часы и увидел, что прошло три с половиной часа корабельного времени с того момента, как он сел в кресло. И пришел в ужас, подумав, что наверняка все запорол и натворил массу ошибок. И удивился, услышав в наушниках голос лейтенанта (и узнав его, как ни странно – тот вой про разгерметизацию тоже был голосом командира БП):

– Отличная работа, юнга. Можете идти дезинфицироваться и отдыхать.

– А мы что, победили? – спросил Ставрос изумленно.

Лейтенант помог ему расстегнуть ремни и встать, потом кивнул:

– Победили, юнга…

…По непривычно холодным коридорам, где шныряли ремонтные роботы и ругались ремонтники, в обход обычного пути (тот был перекрыт) Ставрос добрался из дезинфекционного отдела (заваленного скафандрами, в том числе раскромсанными) до своей каюты, разделся, лег на кровать и уснул мгновенно…

Проснулся он счастливым. Это было странное счастье, сжатое, стянутое, спрессованное в одну точку-слово:

ПОБЕДИЛИ!!!

Теперь отдохнувший разум воспринимал его, а отдохнувшее тело отзывалось адекватно. Но потом пришел страх. Антон жив?! Все ли живы?! Он понимал, что все – это невозможно, нереально, и от этой невозможности становилось страшнее. Тем более, что счастье никуда не ушло – оно пело и сверкало: мы победили, я жив, мы победили, мы победили, я жив! Ставрос вскочил – одеться, скорее, бежать, проверить, кто… да нет же, мы ведь победили, не может быть!!!

На линкоре погибло двадцать семь человек. Еще семеро были чудовищно искалечены, не раненых осталось едва полсотни. В шлюзе было полно народу – дюжина землян с каких-то кораблей, Чужие – не меньше полусотни, все сидели вперемешку, а между ними ходили оба младших корабельных медика, и один матерно ругался, пытаясь на ходу разобраться в электронном справочнике по анатомии Чужих, составленном наспех и «криво» донельзя. Валялись ошметки разнотипных скафандров и вообще непонятно чего. За медиками, словно привязанный на веревочке, ходил огромный джаго с распяленными неподвижными глазами, в драном комбинезоне. Джаго носил, прижав к широченной груди левой, оторванную правую руку. Залитая биоклеем-антисептиком культя празднично поблескивала. Джаго что-то говорил и говорил, говорил и говорил, нудно и протяжно, и его никто не перебивал, даже высокий сторк, стоявший у стены, как манекен – на щеках сторка были следы от слез, в зеленых глазах – гнев, усталость, непонимание… Два дайриса в дальнем углу вдруг начали странно блестеть и на глазах резко ссохлись, и медик со справочником с досадой и жалостью сказал: «Померли, ну что ты будешь делать, ну вот же ж бля ж, ну вот же ж, а?!» Потом к землянам, ни слова не говоря, присоединился нэрион – в черной, узко приталенной куртке, в мешковатых штанах, он пользовался каким-то своим набором из ящика на поясе, но явно знал, что делает, и намного больше понимал в анатомии Чужих.

– Ставр, – обратил на мальчишку внимание один из медиков, – давай-ка отсюда.

– Антон где? – выдохнул Ставрос.

Офицер махнул рукой:

– В лазарете опять, видно, нравится ему там.

– Что с ним?! – обмер Ставрос.

– Да ничего особо страшного… А вот что с нами со всеми стало бы, не окажись твой дружок там, где ему было совершенно нечего делать… – Офицер покачал головой и рявкнул: – Юнга, пошел отсюда, я тебе говорю!

И Ставрос пошел. А точнее – побежал. Он бежал по коридорам, и его не останавливали, хотя и ругались вслед. Но не зло, скорее весело.

Победителям не полагалось злиться.

13. Интерлюдия Йэнно Мьюри

205 год Галактической Эры

Игорь вздрогнул, когда капитан Лвеллин вдруг словно очнулся – рация у него в ухе, что ли? – и что-то сказал принцу на ойрин. Охэйо хмыкнул и вдруг засмеялся.

– В чем дело? – спросил Игорь откровенно сердито. Ему не понравилось, что его рассказ прервали в самый торжественный момент.

– Хорошие новости, – ответил Охэйо. – Не знаю, как это получилось, но похоже, что многие мьюри подхватили то, что тут уже называют «земным безумием», – он коснулся браслета, и над столом вспыхнул объемный экран.

Новости и в самом деле оказались… интересными.

Прошлой ночью на Йэнно Мьюри против беженцев-джаго было совершено множество актов надругательства и насилия. На отснятом камерами безопасности материале видны многочисленные банды вандалов, вовлеченные в ряд преступлений на почве расовой неприязни, начиная с физических нападений на этнических джаго и заканчивая поджогом крупнейшего на планете мергоса – культового здания джаго.

Пламя грандиозного пожара было видно на расстоянии многих миль. «Это непередаваемая трагедия, – заявил д-р Хос Дегато из Джагганского Института Дружбы Народов. – Это место было священным для нас! Кто мог совершить подобное? Зачем?»

Антиджагганские настроения особенно явно проявились в разрушении зданий, переданных джаго, эмигирировавшим в Федерацию столетия назад. «Где была полиция? – спрашивал один испуганный беженец. – Мы думали, что находимся здесь под защитой Федерации. Как они могли допустить подобное?»

Местные представители Федерации обнародовали изображения вандалов и просят любого, кто обладает какой-либо информацией, сообщать властям немедленно. Также они предупредили, что любой самосуд будет жестоко караться. За исключением крупных городов, мьюри и джаго живут преимущественно изолированными сообществами. При этом первые имеют статус «беженцев» и бессрочные визы, позволяющие им оставаться на планете. Вся собственность и земельные владения на Йэнно Мьюри принадлежат правительству Федерации или частным компаниям.

Анонимный представитель погромщиков заявил: «Смерть работорговцам! Месть наша будет жестокой и неотвратимой».

Срочная новость: три завода корпорации «Найравана» захвачены восставшими рабочими. Корреспонденты подтверждают сообщения о том, что производство на этих заводах полностью остановлено. Все новостные агенства следят за развитием событий.

Картинка вдруг поплыла, потом обрела резкость, и прямо с экрана в лица сотен миллионов зрителей глянул молодой парень. Он сидел на фоне какой-то каменной стены, лохматый, в расстегнутой куртке, с упрямыми и по-хорошему злыми глазами, и держал на колене местный гудок (как назывался этот инструмент, Игорь не знал, окрестил «гудком» из-за сходства). Видимо, поняв, что он на экранах, парень крутнул ручку и запел резким, полным вызова голосом:

Когда мы вернемся —Все будет иначе!Прекрасный сбудется сон!И ты не печалься —Поможет удачаПорвать полумертвый сезон!О тепленьком хлевеПусть плачут другие,А нам нет смысла в тоске!Мы все соберемся,Мы будем живыми —На будущий год налегке!

Когда придут наши —Кончится полночь,Повисшая над страной!По темным угламПопрячется сволочь,Не смея выйти на бой!А ты не печалься!Ведь с нами – удача!И наше время придет!Когда мы вернемся – все будет иначе,Встречайте на будущий год!

Живым так просто!Поверь – и мы сможем!Осмелимся, победим!И выбор дороги —Не очень-то сложен,Лишь вспомнить – и не позабытьИ слово,И дело,И доброе имя,И солнечный свет не погас!Мы встретимся снова,Оставшись живыми,На будущий год ждите нас![14]

Картинка растаяла.

– Эээ… мы приносим свои извинения за пробой трансляции… – Возникший снова диктор сглотнул, посмотрел куда-то в сторону, улыбнулся. – Мы продолжаем выпуск…

– Нет, ну ни фига себе, – выдохнул ошарашенный мальчишка. Вот тебе и кислотная музычка… – Это ж надо такому быть… – Он вскочил, словно готовый бежать на баррикады.

Андрей Данилович и Охэйо одновременно иронично посмотрели на него. Игорь смутился. В самом деле – этим найдется кому заняться и без него, да и вмешательство землян в такие вещи могло иметь последствия самые негативные. Но все же – здорово, что здешнее болото забурлило. Может быть, и не потому, что прибывшие земляне дали мьюри реальный и донельзя наглядный пример ДРУГОЙ жизни, а просто потому, что глубина дерьма в Федерации превысила все разумные пределы – но все равно, мальчишка волновался за тех неведомых мьюри, что бросили вызов тупой и бездушной системе, почти как за своих товарищей. Да и потом – почему неведомых?! Вайми и вся его безумная веселая банда – где они сейчас? Уж точно не в террейны папочкины забились. А знакомые остальных землян? А… а Лина?! На губах ожил вкус ее поцелуя – вкус свежей воды, вкус солнечного полдня в степи… Ну нет же, ну вот сейчас впору сбежать – к ним. И вместе с ними…

Игорь вздохнул. Дело его было – здесь, и он обязан был его продолжать, даже если это казалось сейчас смешным и бесполезным.