Евгений Шалашов - Хлеб наемника

Эльза посмотрела на меня с легкой лукавинкой и улыбнулась. Очень кокетливо… Я заметил, что у нее, как и у младшей сестренки, есть милые ямочки на щеках… Посмотришь и не скажешь, что милой фрейлейн уже… сколько-то там лет.

— Знаете, господин Артакс, — хмыкнула фрейлейн. — Ута боится, что мы с Гертрудой можем вас соблазнить. Тем более что Гертруде это однажды удалось.

— А вы — не соблазняйте, — усмехнулся я, хотя и считал, что соблазнителем был я сам. Впрочем, женщине лучше знать…

— Соблазняют того, кто хочет быть соблазненным, — туманно ответила фрейлейн. — Но Уте будет спокойней, если вы станете законными супругами. До тех пор она будет ревновать вас и ко мне, и к Гертруде.

— Да я вроде бы повода не давал…

— А Гертруда?

— Что Гертруда? Это случилось еще до того, как мы… — промямлил я, — то есть случай с Гертрудой у меня случился до того, как у нас все случилось с Утой…

Пытаясь объяснить, я окончательно запутался. Хорошо, не брякнул — случка случилась! А почему я вообще должен чего-то объяснять?! Невольно я начал злиться.

— Фрейлейн Эльза, к чему вы ведете разговор?

— Как к чему? — стыдливо потупилась Эльза. — Да к тому, что Гертруда мне хвасталась о своей победе.

— И что?

— А то, господин Артакс, что я уже битый час объясняю, что Ута и Гертруда ушли на рынок за капустой…

Я поцеловал ее в одну ямочку на щечке, во вторую и, не успев даже добраться до губ, понял, что уже лежу между ее ног.

Эльза была опытней, чем сестры. А ведь младшая успела побывать замужем… Словом, мы остались довольны друг другом.

— Ну вот, теперь Гертруда перестанет задирать нос! удовлетворенно сказала Эльза, поправляя платье.

— А вы собираетесь похвастать сестре? — поразился я.

— Зачем? Сама обо всем догадается! Она же не рассказывала мне о том, что у вас с ней что-то было. Но женщину в таких вещах не провести. Теперь мы с Гертрудой квиты.

— И часто вы квитаетесь? — поинтересовался я, не ожидая ответа.

— Ну… — задумалась фрейлейн. — По молодости, по глупости. Кроме девственности, нам терять было нечего, да и ее не жалко — бесприданницы. Теперь, правда, остепенились.

— А Ута не обидится?

— Я не собираюсь ей докладывать! Будь вы женаты — другое дело! Я не легла бы в постель с человеком, имеющим законную жену, — твердо сказала Эльза. — Тем более, если она моя сестра… Я даже в молодости не грешила с женатыми мужчинами.

О том, что она спала с законным мужем сестры, фрейлейн умолчала — должны же у женщины быть секреты.

— Не боитесь отдать сестренку за наемника?

— Любое ремесло почтенно, если оно ремесло, — хмыкнула Эльза, пожимая плечами. — Наемник продает то, что лучше всего умеет делать. Чем он хуже ювелира или ткача? В Ульбурге живет немало почтенных фрау, чьи мужья ходят на войну. И что же? Их жены и дети имеют крышу над головой и кусок хлеба. Ута говорила, что вы не хотите стать совладельцем гостиницы. Стало быть, будете продолжать зарабатывать на хлеб мечом. Зато у вас будут дом и жена, которая вас будет ждать. И, если угодно Господу — дети, что встретят отца у порога.

Мне вдруг стало так смешно. Вспомнил, что большинство наемников, в отличие от «псов войны», не бродят по дорогам, выискивая пропитание, а имеют собственный дом, воспитывают детей, по воскресным дням ходят на мессу и числятся добропорядочными горожанами. Почему-то раньше я об этом не задумывался.

— Что-то случилось? — насторожилась Эльза.

— Да нет… Представил, как наемник вернулся домой, а жена принимает у него доспехи, грязный плащ, целует в небритую щеку и спрашивает: «Надеюсь, дорогой, на этот раз ты не подцепил дурную болезнь?» Довольный супруг отвечает: «Что ты! Мы насиловали только девушек и честных женщин!» Ребенок кричит: «Папочка, что ты мне принес? Зачем мне окровавленные игрушки? Я же просил привезти мне мальчика для битья!» Потом семья начинает рассматривать добычу — окровавленные платья, сережки, выдранные с мясом из женских ушей, колечки на отрубленных пальцах…

— Фу, господин Артакс, какую гадость вы сказали! — передернулась Эльза, но, подумав, изрекла: — Кровь можно отстирать щелоком. А украшения нужно почистить до того, как вы принесете их домой.

— Ну и ну… — только и сказал я.

— А что такое? — хмыкнула Эльза. — Я лишь сказала то, о чем подумала. Или — надо было изобразить отвращение? Знаете, господин Артакс, — это то же самое, если, приходя в гости, вам захотелось сходить по нужде, а вы, вместо того чтобы сразу просить у хозяев горшок, начинаете мямлить, что неплохо бы выйти в чулан и привести себя в порядок. И хотя все понимают, чего вы хотите, но делают вид, что верят… Приличия соблюдены, но содержимое горшка от этого не изменилось. Так?

Пожалуй, «здравый» смысл Эльзы смутил даже меня! А меня смутить трудно.

— Я в восхищении! Вот только даже в лагере наемников никто не будет говорить о дерьме, если сидит за общим столом.

— Поэтому наемник не будет говорить жене о женщинах, которых он брал силой, о людях, которых он убил…

— Не будет, — поддакнул я. — Равно как он не будет говорить о своем жеребце.

— А при чем здесь жеребец? — удивилась фрейлейн.

— Ни при чем… — согласился я. — Лучше говорить о кошках.

— О чем? — переспросила Эльза. Кажется, удивилась.

— О кошках, — улыбнулся я. — О них всегда есть о чем поговорить. Жаль, в вашем доме нет кошки…

— Зато у нас есть кот, — расцвела женщина в улыбке. — Толстый, нахальный и рыжий! Приходит раз в месяц на два-три дня — отъестся, отоспится и — нет его… Последний раз заходил, когда вы были на стенах.

— Ну, делом занят! — похвалил я кота. — Значит, всех окрестных кошек успел «огулять».

— Если бы окрестных… — фальшиво вздохнула Эльза, гордясь своим питомцем. — Китц обрюхатил половину городских кошек. Только и слышишь — вот, мол, опять рыжие котята пошли… Соседи уже всерьез заговаривают о том, что надо бы заставить Уту выплачивать алименты. Но Ута потребовала, чтобы они вначале доказали, что все рыжие котята — дети Китца.

— Ай да фрау Ута! — развеселился я и поинтересовался: — Коты, наверное, вашего котика часто лупят?

— Как же! Пусть попробуют, — хмыкнула Эльза. — Он уже отлупил всех, кого мог. Недавно разодрал нос у любимой собачки третьего бургомистра. Вот шума-то было! Герр Кауфман хотел нас оштрафовать, но не нашел подходящей статьи.

— Ишь, разбойник! — восхитился я. — Пожалуй, надо быть готовым, что он придет выяснять отношения со мной.

— Придет! — радостно закивала Эльза. — Придет и скажет — что тут, мол, за чужак на моей территории?!

— Ага, с моими женщинами! — поддакнул я, чувствуя, что мне заранее нравится кот, которого называют таким смешным именем: — А почему — Китц? Назвали бы его как-нибудь…

— Имя не могли придумать, — хохотнула женщина. — Вначале так и звали — котенок, котеночек — китц. Потом Ута предлагала одно, Гертруда — другое, я — третье. Ну так мы и не договорились, а котенок остался Китцем.

Подумав, я решил, что Эльза — не совсем законченная стерва, и уже вновь потянулся к женщине, но снаружи донесся голос Гневко. Молодец, вовремя предупредил!

— Сестры вернулись, — сообщил я, и фрейлейн, сорвавшись с постели, забегала по комнате, собирая разбросанную одежду и проверяя, не забыла ли чего. Почти выскочила, но вспомнила о переднике и нижней юбке, валявшихся под кроватью, и вернулась.

Эльза успела убежать до того, как на пороге появилась Ута — грозная и разгневанная, как фурия. Не знаю, что вдруг ее смутило? Может быть, запах?

— Как это понимать? — гневно спросила моя хозяйка.

— Что именно? — фальшиво зевнул я, делая честные глаза.

— Почему я должна узнавать об этом на рынке, если в моей гостинице живет комендант города? Почему ты не сказал, что вы решили сдать город?

— Ч-что? — подскочил я на кровати. — Как сдать?

— Разве ты не знаешь? — настал черед удивляться ей. — С утра заседает Городской Совет. Решают, на каких условиях открыть ворота. Цены на рынке такие, что…

Что там дальше говорила Ута, я не слышал. Как новобранец, заслышавший команду, запрыгнул в штаны, схватил в охапку оружие и доспехи и выскочил на улицу.

— Эдди! — позвал я, уверенный, что парнишка ошивается где-то поблизости.

Адъютант выбежал из конюшни. На моей памяти это впервые, чтобы гнедой подпустил к себе постороннего. Ну и ну!

— Беги к Бруно и скажи, чтобы вел отряд к ратуше! — приказал я, облачаясь в панцирь и надевая шлем. Воевать с бургомистрами я не собирался, но все же…

— А караул? — поинтересовался мальчишка, приготовившись бежать.

— Пусть нищих поставит, — махнул я рукой, принимаясь седлать гнедого.

«Господин бургомистр решил меня кинуть, — думал я, пока мы скакали к магистрату. — Посмотрим…»