Сергей Михонов - Суррогаты

— Куды, пес? Лежаты! — лягнул того иной спутник в зад, валя наземь.

Люди у самоходной зенитки замерли, а один взялся за оружие, приложившись к оптическому прицелу, направив ствол в направлении парочки потревожившей их. Заметил обоих, призывая жестом присоединиться к ним.

— Не эти… — не знал дезертир, с кем столкнулись, а до сих пор имели дело.

Те, кто побеспокоил их, оказались людьми, поскольку будь кем-то другими — расстреляли бы, не задумываясь о последствиях. Эти же напротив призывали.

— Мини и зде дюже добре… — отказался сдаваться на милость людей при оружии подельник солдата не ставшего дезертиром. Но по-прежнему оставался безоружным, как и урка при нём.

— Уголовник пусть тоже встанет, — подал голос майор.

— Шакал… — заскрежетал зубами тот.

Деваться некуда, пришлось подняться, но в случае чего не собирался сдаваться.

— Кто такие — и так понятно, — занялся ими Азаровский, продолжая держать обоих на расстоянии, но никак не в прицеле оружия — опустил, не распаляя выживших людей, и, похоже, что из ума. — Вопрос будет другим: вы с нами или…

— Сами по сиби… — ответил поспешно уголовник.

— ФИО…

— ХУЯ…

— Типа шутка?

— Типа… — выдал мрачный тип.

— А твоя фамилия? — обратился Азаровский к солдату.

— Нечипорук…

— Рядовой?

— Та ни, сержант… молодший…

— Вот что я тебе скажу, сержант, — продолжил с ним общение Азаровский по долгу службы и ввиду наличия офицерского звания. — Приказывать я тебе не могу, хотя… Да что скрывать… Нам люди нужны — бойцы! Понимаешь меня?

— Так…

— Геть… — не сдержался уголовник.

— А ты вообще молчи! С тобой будет отдельный разговор и после…

А чего — Азаровский не уточнил.

— Вертухай… — поднял хай зек.

Пришлось приструнить — выстрелить, и не из "СВУ-А", а табельного оружия, сбивая шапку с головы бунтаря. Тот сразу притих, подобрав головной убор с земли, обнаружив на нём входное отверстие.

С майором КГБ не забалуешь.

— Ну, так чего скажешь, сержант? Ты с кем — с нами дальше или с ним?

— Оружие дадите?

— А то, как же без него, сам понимаешь: теперь даже простым людям никуда без ружья нельзя! Кругом же эти… Одно слово — оккупанты!

— Москаль… — оскалился в очередной раз уголовник.

— Бульбаш — и хватит на том! Пора мне разобраться с тобой…

— Вже?

— А чё тянуть-то? Толку от тебя, да и оружие давать себе дороже!

— Трухнул, гражданин начальник?

— Не я — сам! А ещё уголовник!

— Ты мини не стыди! У самого е чым пристыдить!

— Лады, свободен…

— Как? — обескуражил уголовника своим неожиданным заявлением Азаровский.

— Как сопля в полёте.

— А в спину не выстрелишь?

— Да на тя пулю грех тратить, лучше на тех, кого сам видел…

— Звери! У мини свои з ними счёты…

— Вот и иди с Богом…

— А мне с вами — дозволяеты?

— Рискни…

— А як жа…

Пришлось майору поделиться — выдать солдату автомат, а вот уголовнику удружил иной вид оружия — холодное. Тот сам попросил воронёный клинок. Перекинул его в руке — с одной на другую.

— Для сельской местности сойдёт, — ухмыльнулся Азаровский.

— Спецназ?

— Прямо в глаз…

— Алмаз… — догадался уголовник. — Комитетчик!

— Не без того — квиты, — подвёл черту под общением с двумя новобранцами Азаровский. И переключился на иных представителей экипажа. Они также порадовали, обнаружив помимо солярки, кое-что, на что суррогаты не обратили внимания.

— Тож мой любимый цветок! — обнял ствол орудия Онищенко, целуя.

Уголовнику почему-то показалось: прапорщик сейчас ещё и отымеет его в дуло. О чём не забыл сообщить сержанту.

— Разговорчики! — напомнил Азаровский: он тут командир и у него не забалуешь.

— Это ж "Василёк", — решил произвести короткий инструктаж Онищенко. — Основное назначение: 82-мм автоматический миномет, предназначенный для огневой поддержки и сопровождения пехоты, а также уничтожения живой силы и легкой техники противника. Является единственным автоматическим представителем этого вида артиллерийского вооружения в мире. Дальность стрельбы составляет 800 — 4570 метров. Практическая скорострельность выстрелов в минуту от 100 до 120. Время перевода миномёта в боевое положение 1,5 минуты. Масса 450 килограмм. Расчёт — 4 человека. Возимый боекомплект — 228 снарядов. Углы возвышения, град, мин. (- 1,10…+85). Углы горизонтального обстрела, град (-30…+30).

— Ф-ф-фантастика… — фыркал довольно Москаленко.

— А я про что! И техника для транспортировки найдётся, — продолжил прапорщик. — К "Тунгуске" прицепим сзади — и нет проблем!

— А боеприпасы? — напомнил Азаровский.

— Найдём, коль этим оккупантам чем-то не приглянулся "Василёк", — вновь не удержался Онищенко, проведя рукой по лафету, проверяя всё ли в порядке с оружием — покрутил ручку наводки, лихо, разбираясь в устройстве миномёта. — Не "Поднос", но нам такое орудие сам Бог велел подобрать! Не кидать же, в самом деле!

— Что, правда, то, правда, — согласился Азаровский.

Придав Онищенко новичков, он сам отправился с Петром побродить по части, являя собой разведку. Паренёк порадовал майора, оказавшись шустрым малым не в пример ему самому — видел лучше и подмечал всё, что пропускал ненароком уставший глаз старого волка.

Удача сова улыбнулась им — удалось разыскать съестные припасы, а там, на складе целый отряд мародёров. Дать дёру, они не позволили им, устроив пальбу в воздух. На неё живо откликнулись те из экипажа "Тунгуски" с "новобранцами", что остались подле самоходки с автоматическим миномётом, и очутились тут как тут, перекрывая дополнительно пути отхода мародёрам.

— Ща разберёмся, кто тут у нас, а попался… — заявил Онищенко, врубив фары, слепя противника.

— Никому не двигаться, всем оставаться на своих местах! — разошёлся на не шутку Азаровский, на раз приструнив разбушевавшуюся толпу, среди которой выделились большей частью уголовники, нежели "дезертиры". — Иначе я не ручаюсь за своих людей! Порешат здесь всех нахрен без разбора — и суда, и следствия с соответствующими неутешительными для вас последствиями!

Перечить никто не помышлял — не тот случай. Хотя и не "жмурики". Те бы сразу пустили всех в расход, либо заставили бы их уподобиться им.

Голос военного был грубым и по-командирски злым. С таким не забалуешь и не поспоришь — враз жизнь проспоришь.

— Дозволь, начальник… — выдал прибившийся к ним уголовник.

— Ха… — признал некто из мародёров знакомый до боли голос. — Халява!

— Не обломиться! — предупредил в очередной раз для острастки Азаровский.

— Тож я, начальник! Моё погоняло!

— Хреново…сть…

Майор КГБ в два счёта разобрался с мародёрами на складе.

— Выходить по одному в порядке живой очереди с поднятыми руками над головой и раскрытыми ладонями вперёд! Первого кто дёрнется — пристрелю лично!

— Сука-А-А… — не сдержался некто, выкрикнув из толпы мародёров. Зря. В их направлении развернулось орудиями самоходная зенитка. — Твари…

— Мы — люди, а не нелюди, как сами! На выход…

Для убедительности Азаровский ещё раз выстрелил.

— Пошли, ухари…

Халява принимал всех на выходе, обыскивая своих же сородичей по несчастью. Те высказывали ему всё, что думали про него прямо в лицо. Один даже плюнул, за что и получил в зубы от Азаровского.

— Для тех, кто не понял: мне вас проще пристрелить, чем возиться! И вы либо с нами, либо…

— Сами по себе! Не принадлежим тебе, мусор!

— Пшёл прочь, мразь… — избавился поспешно Азаровский от привередливого уголовника.

— Вот вам, суки-и-и… — показал тот неприличный жест руками, сгибая одну в локте, сжал кисть в кулак. Куда ему угодила пуля. — А-а-а…

— Я б его у-у-убил, гы-гада… — прибавил к слову Москаленко.

— Всегда успеется, — пустил пистолет Азаровский. — Зато теперь сам не сможет выстрелить по нам…

— Он левша, — подсказал Халява сдавая того у кого с ним были свои личные счёты.

Его расчёт оправдался — Азаровский произвёл очередной точный выстрел, прострелив иную кисть матёрому бандиту.

— Кому ещё свобода пуще неволи? — не стал он никого неволить, просто дал понять: мародёры либо с ними заодно, либо…

Второго варианта не дано — не то, что третьего.

Уголовников оказалось не так уж и много — солдат больше. Азаровский собственноручно пересчитал всех по головам. Чуть меньше взвода. Уже что-то, но не совсем то, да и контингент паршивый, к тому же с душком и вшивый.

— Халява, — подозвал он того.

— Чё, начальничек?

— Будешь за старшего отряда у своих! И смотри мне, если что…

— Сам пристрелю таку гниду, а гадом буду, ежли вру! Зуб даю!

— А выбью — все нахрен! На лекарства работать остаток дней заставлю!