Игорь Федорцов - Сталкер-югенд

− Врешь?

− А для чего? − подивился Паха её недоверию.

Как словом, так и делом… Толи падающий метеор подал сигнал, толи биологические часы включили механизм хищника в милых увальнях. На реке разгулялась бойня. Рык кроков, вопли ламантинов, плеск гоняемой рыбы смешались в одну жуткую какофонию. Чили на всякий случай села поближе к огню.

«У огня всегда надежней,» − подбодрила она себя книжной истиной.

Что бы на её заверения сказал Паха? То и сказал бы…

«Ага. Искать далеко не придется.» И был на сто процентов прав.

Легкий ветер плутает в прибрежном тростнике, сметает песок с дюны и обдувает угли костра. Малиновая россыпь отзывается жаром, выбрасывает короткие языки пламени. Необычно. Воспринимается необычно. И ветер, и звездное небо, и рев с реки. Ночь читает свою непонятную волшебную мантру.

Чили сидит, подобрав и обхватив ноги. Упершись подбородком в колени. Паха возится с остатками рыбы, готовит на утро. Переворачивает куски, ворошит угли. Он все чаще поглядывает на спутницу. Во всяком случае она так считает. На кого ему еще смотреть?

«Сейчас какую-нибудь глупость скажет», − угадывает она. — «В любви признается.».

Чили не возражает против подобной глупости и даже относится к ней положительно.

«Они такие забавные», − вспоминает она мальчишку давным-давно подарившего ей свое признание. А как он глядел на нее своими большущими глазами?

«Как медведь в цирке. За хороший трюк — конфетку!».

Паха откровенно разочаровал её.

− Ела? — протянул он на прутике жареный, шкворчащий соком, глаз рыбины. — Попробуй.

Да. Её караванщик кавалер, каких поискать.

− Попробую, − потянулась Чили забрать угощение…

Резко подавшись вперед, Паха ухватил её за руку и дернул на себя. В рывке они поменялись местами.

− Сдурел?! — покатилась по песку Чили.

Паха пинком швырнул часть углей на сухой пук травы. Стебли сразу вспыхнули и высветили размытый силуэт. В тростнике таились.

Он не вытащил ножа и не кинулся к автомату. Вообще больше ничего не предпринял. Стоял и все.

− Кто там? — тревожно вглядывалась в темень Чили.

− Никто. Показалось, − уселся Паха на место и подбросил щепок в огонь.

По напряжению плеч, готовности действовать — ему вовсе не показалось.

− Все нормально, − успокоил он девушку.

Рев на реке постепенно затих. И опять в мире черное зеркало вод, звезды и месяц и не обычная тишина, какая наступает после шума.

Они устраивались спать. Паха набросил на девушку дождевик, подоткнул под бок, чтобы не просквозило.

− Прямо брат и сестра, − ехидненько хихикнула Чили на заботу парня.

− Угу. Повезло.

− Ей или ему?

Дискуссию по поводу везения Паха не поддержал. Вставать рано.

Шумит тростник — баюкает. Плещет в берег волна — баюкает. Шипит, сползая с верхушки дюны песок — баюкает. Редкие облачка заслоняют свет звезд — спите!

Проснувшись, Чили загадала освежиться. Над водой молочная низкая пелена тумана.

− Как Афродита из пены морской, − промурлыкала девушка, ежась от утренней прохлады.

Правда, река не море, а туман не пена морская, и все бы ничего. Течение прибило к пляжу мертвого крока. Выдранный бок, отгрызенный хвост, откусанная лапа. Чили обошла останки жертвы ночного пиршества. Настроение купаться исчезло и она, с оглядкой, умылась.

Все утро Паха торчал на макушке дюны, рассматривая в бинокль окрестности. Потом спустился.

− Берегом дойдем до поля, потом к лесу, к военному городку.

− Там живут?

− Надеюсь, да.

− Городок настоящий? Или так. Восемь улиц три забора.

− Что ни есть настоящий. Самый-самый.

У кого денег мизер, кучковались по подворотням, спускались в зассанные подвалы, оккупировали подъезды и лестничные площадки, вскладчину принимали гостей в квартирах, усугубить отвратное пойло, выменянное на шмотки или истратив горбом заработанное. У кого деньжата водились, кооперировались тройками, группками, стайками где-нибудь в «Токио» или «Праге». Редко кто подымался до «Бунгало», если только с кем кентовался или сам был мастевым. У кого денег в избытке, предпочитали зависать в Мотыльке. Светло, приличная кухня, приличные телки и приличные люди. Неприличных в Мотылек не пускали. Кабак принадлежал Богушу. Именно принадлежал, а не крышевался. От фундамента до печной трубы и флюгера. Для народа с понятием разница великая. Сегодня не так многолюдно. Толи дождь, зарядивший с самого утра, не позволил собраться обычному кругу завсегдатаев, толи еще какая уважительная причина. Говорят, опять стреляли на Раушах и у Стадиона. Говорят, опять начался предел Старого Завода. Много чего говорят. Время не спокойное.

Варуша занимал столик в самом углу. Не на глазах, удобней наблюдать зал и вести деловые встречи. А деловых в Мотельке, каждый второй. Ибо каждый первый здесь вольный стрелок (прозвище гусятник не в чести), каждый третий состоятельный тюхала. Ну и разбавляли эту крепленую «бражку» женщины, чье легкое поведение оценивалось в довольно весомые бабки. Но если можешь себе позволить скоротать вечерок в Мотыльке, ясно-понятно сможешь позволить себе и ночь в обществе незатасканной шлюхи. Ничем особенным незатасканные от обычных не отличались. Строили недотрог, много курили, еще больше пили, ломались, когда к ним подкатывали и просили нескромные отступные за свою сговорчивость. Но для чего быть состоятельным и красивым, если не похвалиться как, где и с кем извел кровные. На баб, пойло и азо. Покер в кабаке не уважали. Слишком заумно. А вот азо прижилось.

Гусятник размялся первой порцией и поглядывал в зал. Некоторых из присутствующих он знал, с немногими вел дела. С Рыжей Конни ебся. Их спаривание не назовешь ни сексом, ни соитием, ни половым актом. Именно ебся. Неделю. Рекорд постоянства. Расстались они два дня назад. Разошлись в понимании приличий.

На сегодня встреч Варуша не планировал, и вполне довольствовался одиночеством. Оно весьма гармонировало с его паскудным… нет не так… распаскуднейшим настроением. Гармонию неплохо дополняла литрухой виски. Утверждают настоящего. Кто утверждает? Производитель. Чем отличался настоящий виски от паленого? Ценой. Вкусом, цветом и перспективой загнуться прямо за столом — фальсификат и фирма идентичны.

Ныне кабак впечатлял радугами нового стекла, белым снегом скатертей, черным строем биллиардных киев, зелеными лужайками игровых столов и медью оркестра, душевно исполнявшего Besame mucho. После нее обычно играли Black Eyes. Тоже душевно. А следом Coachman. До слезы.

Толкнули дверь, звякнул колокольчик, и Варуша попрощался с взлелеянным одиночеством. Заявился Карлик. В подлунном мире не многие обходятся одной кличкой. Были у Карлика и имя и фамилия. Официально, по бумагам. Но что это как не формализм и жлобство? Истинно так.

Карлик относился к когорте беспеченных хлопцев, состоявших на довольствии у Магистрата. Но явное заблуждение расценивать его появление в Мотыльке желанием кутнуть. Карлик на дух не переносил выпивку, курево и предпочитал мужиков бабам. Объявиться ему в кабаке одна причина. Карлик искал его, Варушу.

Гусятник вскинул руку, сигнализируя — я здесь! Смысл прятаться от старого сослуживца? Сейчас они в разных упряжках и у разных кормушек, но у каждого свой выбор.

− Здорово были, − протянул руку Карлик. Несмотря на мелкий рост лапища у приятеля о-го-го! Из камня воду выжмет.

− Были и будем, − ответствовал Варуша, привставая со стула. — Выпьешь чего?

− Морковного сока.

− Что? Стоять перестал? — ухмыльнулся Варуша. Аскеза приятеля выше всякого человеческого понимания.

− Для стрелка зрение первое дело, − не оценил шутки Карлик.

− Из пулемета-то куда целиться…. Не промахнешься.

Оба посмеялись. Две благородные дамы неверно интерпретировав их смех, прокрейсировали мимо, задели Карлика локотком.

− Ах, простите!

− Прощаю, − Карлик не вежливо сунул палец за щеку.

Дамы обиделись. Отсос шел в комплексе постельных услуг. За кого он их принимает? За базарных дешевок?

− Есть хорошие новости? — спросил Карлик, расставшись с дарительницами утех.

− А если нет?

− Вообще или хороших?

− Хороших.

− Сойдут и плохие.

− За кого спрашиваешь? — уточнил Варуша. Как и везде информация стоило дорого. Баснословно дорого. И то, что они раньше прикрывали друг другу спины, теперь по большому счету мало что значит. Теперь спины прикрывают другие и другим.

− За себя, − честно ответил Карлик.

Варуша имел все основания заподозрить его в неискренности. Но сегодня такое настроение….

− Что конкретно?

− Думаешь, я сюда приперся выяснять с какой ноги поднялся Богуш? Или Магистрат наконец вспомнил о своем предназначении поддерживать закон и порядок среди своих граждан?