Один в поле – не один - Иван Солин

— Да уж. Победа сектанта, сегодня отведшего от нас беду, завтра принесет неслабых проблем, власть нашу пошатнув. Ха-ха! А ведь как ловко всё обставил этот проклятый Командор. Сейчас этот вот чёрный с закрытым лицом свалит себе в закат, может и вправду умирать, а завтра «неуязвимый маг» целёхоньким припрётся красоваться и кичиться своей невредимостью из-за якобы чудодейственного целительства, ну и на всю плоды победы пожинать примется. Мерзавец(с восторгом)!

Глава 11

ГЛАВА 11

Площадь перед Гильдией в Нахолмске. Через три дня.

— И что это?

— Это, глава Брант, уши монстров.

— Целый мешок? — очень уж скептически улыбнувшись, спросил демонстративно расслабленный нарочито вальяжный русоволосый статный бородач в красном плаще, правая пола которого была эдак невзначай заброшена за плечо, давая возможность свободно орудовать рабочей рукой, как только ею будет выхвачен меч из ножен в чуть нервном захвате напряжённой левой руки. А сказав это, лидер Гильдии погромче, чтоб все собравшиеся хорошо слышали, продолжил. — Неужто великий воитель в черном плаще не ограничился лишь ушами со сраженного им синеспиного батыра? И кстати, где этот... наемник(с ухмылочкой)?

— Я и вправду состою на службе интересов доверившихся мне людей! Но не могу считаться наемником, так как не получаю платы. Кроме разве что удовлетворения от того, что мои земляки, заботу о чьем будущем я взял на себя, сейчас, и будут впредь, живы, здоровы, сыты и в безопасности. ВСЕ мои земляки, глава! — не менее громко плескал патетикой черноволосый юноша, показательно стянув с лица повязку и сняв своё «вьетнамское» наголовье, чтобы все не только расслышали, но и рассмотрели его лицо, чему способствовало отсутствие бувигера. При этом Командор, а это был именно он, откинул левую полу своего черного плаща, продемонстрировав не очень, прямо скажем, старательно выровнянные вмятины на наплечнике и кирасе. Ну и дополнил образ, который прекрасно запомнился всем присутствовавшим на стене во время поединка, еще и той самой ни то дубиной, ни то копьецом, ни то костяным мечом без режущих кромок, а лишь с колющим острием. Герой Нахолмска оперся на это вот словно на трость, прежде чем продолжить. — А что касается количества ушей, то тут они с пятерых синеспиных, с тридцати четырех желтобрюхих, с трехсот восьмидесяти двух буробоких, ну и со всех их волколаков. То есть здесь, глава Брант, весь Набег!

— Хриплый, проверь, — и сам изрядно охрипшим от услышанных новостей голосом потребовал глава у стоявшего рядом растерянного бородача. А прочистив горло, добавил. — Чего застыл? Живее!

— Мать моя... Да тут и правда ушей тьма, босс, — прохрипел облалатель неприятного вида шрама под каштановой бородой, когда заглянул в мешок, который, брошенный наземь, всё еще лежал между собеседниками, где-то в пяти метрах друг от друга упражнявшихся в красноречии, пока толпа в полной тишине им внимала. — Не меньше, чем он сказал. И явно больше, чем к нам под стены приходило.

— Всё верно. Набег разделился, и к вам приходили не все. Но я, Лин Абель по прозвищу Командор, успешно отразив нападение, привел своих людей к победе. Именно что к победе! Не просто защитил их от Набега, в результате чего не была унесена ни одна жизнь мирных граждан общины под названием «К светлому будущему!». Не просто после этого пришел на помощь жителям Нахолмска и окрестностей, исполнив наши обязательства по договору с Гильдией. Но еще и уничтожил всех, повторюсь, ВСЕХ монстров, которые отправились в этом году в Набег. При этом, кстати, мы не понесли потерь. Невосполнимых, разумеется. Но раненные уже на ногах, а вскоре будут и вовсе здоровы.

— Врешь! Это не...

— А смысл? Вот доказательство моих слов. Здесь всё, что осталось от Набега. А сам я, вот он, перед вами. Жив. Здоров. Цел! — последнее выделив интонацией, Абель красноречиво посмотрел на свою измятую броню. — Но я не стану обличать тебя, глава, в желании оскорбить меня, уж не знаю зачем. Может, желаешь спровоцировать дуэль. Может, еще что-то задумал. Не время сейчас выяснять отношения и грызться за власть. Я прибыл не за этим. Цель моего визита сообщить, что Набег уничтожен, получить звонкой монетой за уши, заодно сдав ежемесячную норму за всех моих подчиненных, ну и накормить нуждающихся. Там, в посаде, сейчас выгружают с плотов несколько туш для мирных жителей, которых вы тут нетолерантно называете организмами, но которых я всячески привечаю, забочусь о них, предоставляя лечение и работу по силам. Также я намерен сообщить всем присутствующим здесь, что воины также мне интересны, и их жизнями я не меньше дорожу, а утраченное здоровье не считаю весомым поводом, чтобы бросать их на произвол судьбы. Поэтому говорю сейчас, «К светлому будущему!» примет всех, кто в обмен на уверенность в завтрашнем дне готов соблюдать наши законы, по мере сил приближая это самое светлое будущее. От каждого — по способностям, каждому — по потребностям! Вот наш девиз. Что ж, думайте, земляки! Не так и много нас здесь, чтобы разбрасываться любым из вас. И пусть я не глава Гильдии, но готов прийти на помошь каждому, кто попросит о ней!

— Ты на бунт подбиваешь, щенок?

— Бунт? Против кого? Против Гильдии? А разве не я ее работу сделал? Против Государя и Великого Князя? А разве не я Набег не пустил на Русь? Против Матери-Церкви? А разве не я христианские души уберег от исчадий адовых? Быть может, против тебя, глава, который не справился со всем этим? Так я и не поднимаю вопрос о твоей компетентности и не требую себя на твое место. Пусть об том другие решают. Я всё сказал.

— Тварь...

— Ах да, если думаешь вызов мне бросить, ну или по-тихому убийц подослать, так на это я тебе вот что скажу. Попробуй! А если уверен, что силенок на победителя бытыра хватит, то подумай тогда вот о чем. Как долго, интересно, твоя задница на насиженном месте в тепле удержится? Нет, ты не подумай, я не угрожаю. Просто предлагаю сложить два и два. А заодно скажу и тем хитрецам, которые таким образом, то есть чужими руками, попытаются убрать У́льфа Бранта по прозвищу Шустрый. Я тут давеча церкви местных пожертвование кое-какое сделал. Немного шкурок неплохих отцу Михаилу преподнес, чтоб, как говорится, помолился он за здравие мое и упокой наших с