Гуль - Артём Кочеровский

и ударил о столб. Гуля выгнуло, глаза расширились. Он продолжать жевать, а я видел всё то, что перемалывали его красно-желтые зубы. Я схватил его за голову и дважды ударил о столб. В голове чвякнуло, а затем я отлетел в сторону. Он дожевал и посмотрел на меня с невероятным удивлением:

— Я же тебе дал!

С виду это был обычный, незаурядный мужичок — работяга, спешащий принести жене получку.

— Плохо себя ведёшь! — крикнул он и пошел к телу. — Больше не получишь!

— Сука плотоядная! — крикнул я и снова прыгнул.

Я вцепился ему в руку и потащил следом. Перевернул его в воздухе и ударил лопатками об землю. Под ним раскололся бордюр, а сам он взвыл, делая красные глаза ярче. Я уселся сверху и ударил четыре раза в морду — по два с каждой руки. Его окровавленная харя мялась. Полетели капли крови и слюна. Затылком он проломил асфальт. Я сделал ещё несколько ударов и почувствовал хруст в костях — поломал пальцы. Гуль выгнулся, подбросил меня и схватил за ребра. Сжал. На шее у него проступили вены, глаза выкатились из глазниц. Его пальцы впились в торс. Одни залезли под рёбра, другие — просочились между. Внутри что-то щелкало и…

— А-а-а, бля!

Я схватил его руки и оттянул в стороны. Сил хватило, чтобы ослабить напор. Тогда он неведомым образом изогнулся. Сложился во внутрь и ударил меня головой в грудь. Плечи и голова остались впереди, а грудь и тело унесло назад. В нелепой позе, будто сидел на стуле с вытянутыми ногами, я пролетел метров десять, коснулся задницей земли и ушёл в неконтролируемое падение с вращениями. Асфальт сдирал одежду, оставлял ссадины на голове и руках. В некоторых местах одежда протёрлась до дыр, асфальт срывал с меня кожу. Гуль приземлился рядом почти в ту же секунду. Рывком поднял меня за плечи и дважды ударил головой. Стало плохо видно. Глядя на его смятое и окровавленное лицо, я на миг представил, на что же сейчас похоже моё, после того, как его усиленный гулий лоб разломал лицевые кости.

Мне хватило мозгов присесть перед третьим ударом. Тот прошел по касательной. Я вытянул руку и рванул первое, что попалось. Раздался треск. В ладони у меня осталось что-то теплое и мокрое. Гуль взревел и схватился за огрызок, оставшийся от его уха. Воспользовавшись моментом, я схватил его за горло. Сжал. В ответ он напряг шею, и я понял — что сил не хватит. Я рванул назад, но теперь он схватил меня за шею. Его рука была теплая и липкая. Кровь, что только что сочилась из его уха, теперь стекала мне под майку. Бежать! Бежать! Я сделал несколько рывков и почувствовал, как его толстые ногти рвут кожу на шее. Я пнул его в голень. Он чуть ослабил хватку, наклонил меня вперед, скривился и ударил с большим замахом снизу-вверх.

От апперкота в живот мои внутренности сотряслись, а ноги потеряли опору. Я подлетел метра на полтора вверх и на чертову долю секунды завис над ним. Вдохнул свежего воздуха, завел руки за спину и сложил в замок. Приземляясь, я ударил, будто рубил топором из-за головы. Хрустнули все пальцы. Я почувствовал боль от множественных переломов. Гуля сложило пополам. Он сел на задницу и со звонким шлепком ударился мордой об тротуарную дорожку у себя между ног. По асфальту пошла трещина. От удара морда гуля отрикошетила и стала похожа на… Да не на что, бл*ть! Черное-влажное месиво с вкраплениями непонятно где распложенных зубов. Пошатываясь, я вырвал из земли бордюрный камень и ударил с размахом во второе ухо. Гуля снесло. Камень рассыпался и обдал его цементной крошкой. Я вскрикнул и выпустил оставшийся в руках кусок. Вспухшие и окровавленные пальцы смотрели в разные стороны. Гуля прибило к забору. Он истекал кровью и дышал рывками. Красные фонари его глаз сделались тусклыми и крохотными, точно затухающие лампочки гирлянды на новогодней ёлке.

— Сосать… мудила…, — сказал я и вытащил ещё один бордюрный камень.

— Да пошёл ты нах…

Гуль оборвался на полуслове. Он изменился в лице и снова выгнулся. На этот раз намного сильнее, чем обычно. Выгнулся в спине так сильно, что хрустнул позвоночник. Затем его грудная клетка разъехалась и стала шире. Гуль взвыл от боли. На его мясном лице пузырились кровь и сопли. Только по этим пузырям я и мог примерно разобрать — где ноздри, а где рот. Каким-то непонятным способом он вдруг поднялся на ноги. Словно его подняли невидимыми канатами. И тут он снова сломался. Передо мной стояли его широко расставленные ноги, а торс лежал заломаным на сто двадцать градусов назад. Он хрипел, кряхтел и отдавал концы. Или…

И вдруг, словно выкидной ножик, он снова раскрылся. Встал передо мной ровно и твёрдо. Но уже не он… Он стал выше, плечи шире, часть изуродованной морды покрылась серой тканью, лишь отдаленно напоминающей кожу. Руки стали длиннее, несколько пальцев покрылись окаменелостями, вместо ногтей выросли толстые когти.

— Ё-ё-ё-ё…, — выдавил гуль. — Неужели. Так долго… И вот сейчас, когда смерть так близка я…

— Что?! — я замахнулся бордюром. — Что, твою мать, происходит?!

— Альгуль…, — прошептал он через боль. — Я стал альгулем…

— Поздравляю! Стоп… Так это получается, что мне сейчас… Бля-я-я…, — я бросил бордюр и побежал.

Через пять секунд после старта, я обернулся. Полугуль-полуальгуль шатался, припадал на колени, но улыбался и смотрел на меня. Я решил, что больше не буду оглядываться. Едва я поравнялся с мусоркой, как она взорвалась. Гуль пробил её насквозь, смёл бетонные плиты-ограждения, снёс контейнер и сотворил нефиговый мусорный конфетти. Он не рассчитал свои силы, а у него теперь их было дох… Пролетел мимо клубящимся сплетением рук и ног. Пролетая мимо, он клацал клыками и тянулся длинной нечеловеческой рукой. По счастливой случайности, он зацепил когтем лишь рукав кофты и утащил его с собой.

Я затормозил. Бежать вперёд теперь не было смысла. А был ли вообще смысл?! Развернувшись, я побежал в обратную сторону. Гуль выбрался из кустов. Теперь он шатался ещё больше, ныл от ран, но в тоже время довольно похрюкивал. Он напоминал младенца, оказавшегося во взрослом теле. Он ещё не знал, как им управлять, но чувствовал, что у новой игрушки много новых способностей. С этой игрушкой можно было очень и очень здорово повеселиться. Он встал на карачки и погнался рысью.

Обернувшись в первый раз, я посчитал, что между нами не меньше сотни метров. Во второй раз я