Чашка кофе для героя - Мария Рашова

Должно быть, я опять провалился в параллельное пространство, потому что опять обнаружил себя на том самом пляже, лежащем на песке. Я еле разлепил глаза, ощущение было, как при самом тяжелом похмелье – болела голова и тошнило. Где то на кромке моря и берега я увидел маленькую женскую фигурку в белом. Белое платье со шлейфом развевалось, фигурка показала рукой наверх. Наверху я увидел огромные горящие огнем буквы: «Ты, Создание мое», как только я прочитал их, они исчезли и появились другие «Я знаю все, что когда либо происходило и происходит с тобой», и эти исчезли и появились новые : «Прекрати укорять себя, воин», а последняя строчка вспыхнула высоким огнем и спустя несколько секунд заискрилась: «Ты близок к победе, как никогда». Я быстро и тяжело дышал. Тело мое тряслось мелкой дрожью. Было ощущение, что я только что пробежал стометровку. Мне всего лишь открылась истина. «Всего лишь». Как же сложно было принять внутрь себя это все. Я бы стал себе говорить, что я не понял этого раньше, но мне запретили укорять себя. Я перевел глаза на кромку моря – женской фигурки больше не было. Я горестно вздохнул, закрыл лицо руками и заплакал, горько, отчаянно, навзрыд, как ребенок. Когда я отнял руки от лица, я понял что сижу в сочинском парке им. Орджоникидзе. Если вспомнить все, о чем небо говорило со мной, можно сказать что об этом же пишут все дурацкие мемы из соцсетей. Можно читать их, не напрягаясь, постигать «истину» в мемчиках для девятиклассников, не хлопотное дельце. Но совсем другое ощущение, когда ты лежишь на морском песке, выдернутый из своей реальности и видишь их, написанными чьей-то Великой рукой огромными горящими буквами в полнеба. В ту реальность, в которую тебя как беспардонно выдернули, не спрашивая, не дожидаясь ответа, просто выдернула Та, которая играет в игры разума с тобой. Когда хочет, выдергивает, когда хочет, возвращает. Вьет из меня веревки. Знает, что сердце мое стремительно несется на небесном лифте вверх, когда я вижу Её. Я почувствовал недоуменные взгляды прохожих, должно быть, их сознание забыли подготовить, а материализовался я здесь достаточно бодро, если не сказать, внезапно. Бабулька на соседней лавочке пристально изучала меня, и по ее взгляду можно было понять, что она готовится звонить в полицию, ну или расчленить меня за вон тем кустом – по взгляду было точно не сказать. С другой стороны на скамейке сидела парочка влюбленных, очевидно целующихся до моего появления, теперь же их глаза были квадратными, и они пялились на меня изо всех своих молодых и влюбленных сил. Вариантов не было: я вздохнул, резко встал и пошел куда глаза мои глядят, чувствуя на спине испытующие взгляды. Эх, вот не люблю телепортироваться среди людей, в общедоступные места, вечно палят на ровном месте, пялятся, как будто никогда не видели. Я вот их в каждой свой жизни вижу, и молчу же, да? А они вечно устраивают вой – ой вы так похожи на того то, ой, я видела вас но не могу вспомнить где. Конечно, идиотка, не можешь. Потому что это было в твоей прошлой жизни, из которой ты, милая, ни хрена не помнишь. Мало кто мог вспомнить в своей настоящей жизни предыдущую. Для этого нужно обладать определенным уровнем Силы. Вспомнить, и от шока не наделать глупостей – на это не каждый светлый способен. Поэтому нам всем предусмотрительно вычищают память. Ну а если уж ты сподобился чести вспомнить прошлую жизнь в этой – держись, что тут скажешь. Это очень почетно, но очень уж горько. Особенно, если дело касается любви.

Особенно, если дело касается любви. Все мы бабочки с обожженными крыльями, всем нам есть о чем поплакать перед концом, нет ни одного не раненного солдата на этой планете. К концу жизни мы приходим истерзанными, с душой, представляющей кучей рваных ран, с телом из кучи костей, с разумом, столкнувшимся с тем, что он так и не смог осмыслить и преодолеть. Только бесконечная любовь неба способна воскресить то, что от нас остается к концу жизни. Ворох разочарований, горечь утрат, сгустки горя, отчаяния, равнодушия и нелюбви, тоски и уныния, горечи и забвения – вот из чего мы состоим к концу пути. Наверное, только тому, кто всю жизнь прошагал, глядя на небо, легче идти. Пусть он бесчисленное количество раз упал, пусть запачкался, замерз от одиночества и смертельно устал – но он смотрел на небо, он видел облака, он стремился ввысь. Каждого, кто еле приполз кучкой руин, кучкой костей и горой бед и скорбей – небо принимает в свои объятия. Небо прощает, небо залечивает раны, склеивает разбитое сердце, да так, что не остается швов, сращивает осколки души, вдыхает жизнь и энергию в то, что казалось мертвым, казалось кучей костей, праха, казалось, не воскреснет никогда – небо делает это вот уже бесконечность веков и будет продолжать делать это до скончания мира, каждый светлый знает это. Я шел по парку, слушал тихое бряцанье моих доспехов – не было времени их снять, а может и к лучшему, ведь никто не знает, что ждет меня за поворотом. По крайней мере, в этом во всем был один жирный плюс – я больше не обвинял себя. Я не смел, я видел огненные буквы в пол-неба, я был не дурак. Лучше погибнуть здесь, чем ослушаться тех приказов, что идут сверху. Нет уж, пусть я погибну здесь от руки полчищ темных, чем ослушаюсь те огненные слова. Я знал, от Кого они были. Проблема с телепортацией оставалась – не то, чтобы мне закружило голову, я делал это не в первый раз, но, по ходу дела, или как то неправильно, или сильно шумно, или толком не выбрал место дислокации – парк Орджоникидзе был переполнен туристами в этот солнечный полдень, и, конечно, здесь я был так же незаметен как кошка с привязанными к ее хвосту банками. Я ловил взгляды на себе, всех встречных – поперечных и никак не мог представить, что же со мной было не так? Не могли же они чувствовать мои доспехи, правда? Да и уровни, позволяющие это прочувствовать, я бы легко заметил. Почему же я был объектом усиленного внимания всех этих туристов, беспечных зевак в разноцветной одежде, с курортным летним настроением, рассекающими по парку? В чем было дело? Я начал заметно нервничать. Неужели это кольцо внимания темных, накинутое на весь парк.