Глубокий рейд. Новые - Борис Вячеславович Конофальский

— Слушай, прапорщик, а тут чан какой-то…

— Не трогай там ничего, — отвечает ему Аким. Конечно, радист рано или поздно должен был увидать бочку. Так что всё нормально.

— Есть не трогать… Просто индикатор какой-то на ней красным мигает.

— Какой ещё индикатор? — не понимает Саблин и оборачивается на Калмыкова. И тот и говорит, как будто оправдываясь:

— А… Ну да… Аким, забыл тебе сказать… Там и вправду мигает что-то.

Саблин идёт к кубрику, на ходу скидывая пыльник. Вот только всю броню он не снимает, а начинает обдувать себя сжатым воздухом и после кое-как через узкую дверь протискивается в кубрик.

На пульте среди маленьких прямоугольных кнопок, горящих зелёным и жёлтым, одна мигает красным. Под нею надпись «2Ш».

«Бог его знает, что это…».

Карасёв — места в кубрике мало, — чтобы не мешать ему, влезает на лежанку у стены с ногами. А Аким, распахнув забрало и скинув перчатки, присаживается возле стазис-станции и открывает дверцу. Голова так и «висит» в жидкости, хорошо закреплённая в зелёно-жёлтой подсветке, и жидкость вроде никак не изменилась. Он достаёт свой блокнот с записями.

«2Ш… 2Ш… Что это такое? — Аким наконец находит нужные пояснения. — „2“ — это общий баланс электролита в плазме. Символ „Ш“ обозначает хлор и магний».

Он находит на компьютере таблицы с нужными показателями. Ну да… так и есть, они почему-то упали. Аким вручную повышает их до нормы. В принципе, компьютер сам должен был с этим справиться. Это прапорщику не нравится. Из-за этого… из-за Олега, по большому счёту-то, он и пошёл в этот рейд… А тут уже в самом начале система начинает барахлить. Он оборачивается к радисту:

— Звуковой сигнал был? Пищала станция?

— Нет, — тот качает головой. — Только диод мигал, — он, несомненно, разглядел голову Савченко.

В критической ситуации станция будет подавать и звуковой сигнал. Раз не было, значит, не всё ещё плохо… Но тем не менее… Почему компьютер сам не повысил уровень хлора в плазме? Ещё Саблин замечает, что температура состава выросла на полградуса. И опять же вручную выставляет правильную: тридцать один и семь. После этого захлопывает крышку бака. И после бросает взгляд на старого казака, что так и сидел на лежанке и смотрел на него: ну что, Мирон, вопросы есть? И вопросы у того, конечно же, были.

— Слышь, прапорщик, а там… ну, тот человек, это кто? — интересуется Карасёв, кивая на стазис-станцию.

— Товарищ мой старый, — отвечает Саблин и, видя удивлённые глаза радиста под кустистыми бровями, больше ничего не поясняет. А сам, раз уж он тут, в кубрике, просит у того:

— Мирон, а дай-ка сигаретку, мои в пыльнике остались.

— Угу, бери, раз так, — соглашается Карасёв и достаёт из пачки и протягивает прапорщику курево и зажигалку. А когда Саблин закуривает, он и продолжает: — Аким… ты меня это… извини, конечно… А чего ты его с собой-то возишь?

— Я его лечить везу, — отвечает Саблин, выпуская дым и отдавая зажигалку радисту.

— Лечить? — тут Карасёв удивляется ещё больше.

— Ну да…

— Так у вас в Болотной вроде свой хороший госпиталь есть? — продолжает радист.

— Госпиталь-то… он у нас есть, конечно… — соглашается Аким. — Да только в нём такое, — он сигаретой указывает на стазис-станцию, — не очень-то лечат.

И тогда Карасёв задаёт следующий вопрос:

— А там, куда ты его везёшь, такое лечат, что ли?

— Да, вроде должны, — с некоторым сомнением отвечает Аким.

— Это на реке Талой? — после некоторого раздумья уточняет урядник.

— Угу, — кивает Саблин. И смотрит на старого связиста, а тот, мягко говоря, в некотором недоумении. И во взгляде его легко читается мысль: «Рогата жаба… Он же сумасшедший. Или не сумасшедший… Погоня с дроном… Голова в бочке… Прапорщик этот темнит всё время… А может, всё-таки сумасшедший…? Рогата жаба, куда же это я завербовался? В какую кугу попал?».

А Саблин по взгляду радиста как будто всё это понял, засмеялся и, потушив окурок, говорит:

— Не робей, казак, вернёшься ты домой.

— Да я особо-то и не робею, — хорохорится Карасёв.

А тут как раз и красный индикатор на дисплее становится жёлтым: значит, баланс солей в плазме восстановлен. Значит, всё возвращается к норме. И тогда прапорщик кивает радисту: вот и славно; забирает перчатки, захлопывает забрало и выходит из кубрика.

Но, выйдя и поднимая с палубы пыльник, он думает:

«И вправду, куда я Олега везу? Ведь там, на Талой, никогда жизни не было. Может, Пивоваровы напутали что?».

Но он отгоняет эту мысль, смотрит на Калмыкова; тот, как и всегда, на руле, ведёт лодку с заданной скоростью. И интересуется:

— Ну, что там, Аким?

— Всё нормально, — отвечает Саблин, идёт и присаживается возле станции РЭБ. Запрашивает отчёт за последние полчаса: не было ли кого рядом с ними на воде или в воздухе?

А к вечеру пошёл дождь. Ну, не такой безостановочный ливень, который льёт с неба в сезон воды, нет, конечно, но чуть-чуть покапало. Для Саблина и Калмыкова явление было необычным, а Карасёв и сказал им:

— В это время чем ближе к реке, тем чаще капает. От океана заносит иногда.

Саблин смотрел, как на выгоревшем рукаве его пыльника появляются почти чёрные пятна от капель. Хотя облаков на небе всего-то ничего. Всё равно ему нравилось. Дождь — это здорово. А там, если встать в лодке, то можно увидеть на востоке и тучи. Настоящие. А ещё в русле появилось течение. Несильное, конечно, но ряска и кувшинки почти исчезли с воды.

— Денис, — говорит Саблин.

— Я, — отзывается тот.

— Прибавь малость, тут вроде чисто.

— Есть, — говорит