Орион Реликвий - А. Никл

— голос опять зазвучал из центра кристалла. — А то достанется этим…

Мне на миг показалось, что кристалл фыркнул. Но самое главное, что я понял, что никто, кроме меня, не слышит этот голос.

Мать схватилась за сердце, глядя, как меркантильные сестры пытаются снять с меня побрякушку. Та самая блондинка Маша, закрыла рукой лицо, показывая, как ей неловко от происходящей ситуации.

— Хватит! — взревела матушка, да так, что я сам невольно дернулся. — Вика, Василиса, хватит! Перестаньте!

Девушки, которые уже крутились клубком возле кровати, замерли. Держа друг друга за волосы.

— Эту реликвию ваш отец перед смертью завещал Косте! Не вам, а Косте!

Это что за имя еще такое, Костя? Как будто кто-то чем-то подавился и пытается откашляться! Вот то ли дело — Балтимор! Или… как там звали последнего нашего принца, которого бобры сгрызли?

О, точно, Владислав!

Называешь это имя и сразу понимаешь, у его владельца крепкие яйца и тяжелый кулак!

Костя… черт.

— Так, он и так щас ноги откинет, — произнесла кто-то из близняшек. — Какая разница, раньше, позже?

— Вы даже с шеи его не снимете, — неожиданно подала голос Маша. — Реликвия к нему привязана наследием. Понимаете? Задушите бедолагу!

— Так облегчим участь! — звонко сказала одна из меркантильных сестер, и они вновь начали кататься по полу.

Идиотки, ей-богу. Как так можно о родном брате говорить? А?

Реликвия, хотя судя по ее размерам, до реликвии она явно не доросла, продолжила меня упрашивать съесть ее. Я попытался ответить ей, ну, промычать, типа зачем мне это, но она не понимала меня.

Все твердила съешь и съешь меня. Умоляла. Даже угрожала:

— Не съешь меня, помрешь! Другого выхода нет!

В последнее я и так верил. Видел обстановку, понимал, как все катится к чертям. И, к слову, а почему бы и нет? Ну, что я сделаю?

Подумаешь, зубы переломаю перед смертью, зато эти сволочи ничего не получат!

Точно, решено, так и быть, разговаривающая побрякушка. Добро пожаловать в пищевод!

— Ты же съешь меня? — голос стал более ласковым. — Ну давай, Владимир, ты сможешь!

Стоп! Откуда это ты знаешь мое настоящее имя? Почему это ты не называешь меня этим… Костей?

Конечно, вместо озвученного вопроса я смог только промычать. Но и то, сделал над собой усилие, чтобы раскрыть рот. Не с первого раза, но все же получилось.

Если я не могу и рта-то открыть, как мне ее жевать?

Когда моя рука растянула цепочку, девушки на полу замерли. Когда я схватил кристалл на ней, Маша отняла руки от лица, а мать замолкла.

А вот когда я поднес кристалл ко рту… послышался женский визг.

Маша смотрела на представление с раскрытыми от удивления глазами. Мать застыла в немом крике, не понимая, что происходит, а сестры… как цепные собачки, по команде, кинулись ко мне.

Увы и ах, бабоньки, я сделал то, что меня просили.

Кристалл на удивление оказался мягким. Его грани не поранили нёбо, когда я зубами с лёгкостью перекусил его. Осколки не впились в язык и щеки.

Вообще, у меня сложилось впечатление, что я жую желейную конфету из барсучьего жира.

Невкусно, но и не мерзко. Желудок набить — самое то.

— Придурок! — синхронно завизжали обе. — А ну, выплюнь!

Они схватили меня и начали поочередно пытаться залезть мне в рот. Но в данный момент меня мало волновало, что они пытаются сделать. Когда кристалл, точнее, его «масса» попала в мой желудок, начали твориться чудеса.

Боль? Нет, не слышал. Смахнуло рукой! Слабость — испарилась. Ноги начало жечь, как и место ниже пояса, а голова стала яснее. Я стал обладателем своего тела, чувствовал его каждый миллиметр и…

Ощущение того, что я жив, было замечательным. Легкость, непринужденность и необычное сильное желание сходить в туалет. Что я и решил сделать первым делом.

Резко вскочил с койки, отмахнувшись одной левой от сестер, да так, что они с кровати посыпались.

Мышцы ног еле-еле слушались, и понимая, что за столько времени без работы мышцы атрофировались, я все же рискнул. Сделал первый шаг и почувствовал, как мышцы что-то обожгло. Спустя секунду, от жжения не осталось и следа.

Это еще что за чудесное излечение?

В два шага я сократил расстояние до мамы и, ухватив ее за плечи, глядя прямо в изумленные глаза, спросил…?

Спросил! Спросил! А не замычал! Я могу разговаривать!

— Мать! Где? Здесь? Туалет⁈

Мой голос был грубоватый, но не до конца мужской. Он мне не понравился, но к такому я привыкну. Движения легкие и мягкие. Я словно плыл, а не срывался с места.

Мать только и смогла, что указать рукой себе за спину, не веря в то, что только что произошло.

* * *

Со второго этажа по крутой винтовой лестнице я спустился за секунду. Но, разумеется, упал. Ноги хоть и пришли в норму почти сразу, но все равно… что-то с ними было не то.

Да и не удивительно, столько лет просто лежать. Как я вообще двигаюсь? Как я излечился?

Я замер, рассматривая коридор перед собой и задумался, не пропустил ли что-то на втором?

Нет. Я не ошибся, нужно было на первый этаж. Двери на этом принадлежали трем другим спальным комнатам.

По количеству разбросанных вещей, трусов и всего прочего, тут же понял, что это женские комнаты и принялся искать дальше.

На первом этаже пробежался по узкому, но длинному коридору, почему-то машинально перепрыгивая через ковер, а уже там… тело само меня привело в уборную. Которая выглядела в разы лучше, чем все те комнаты, в которых я побывал.

Мраморный пол, белоснежный унитаз, мраморная ванна и светлые стены с потолком. Простыня тут же спала на пол, тряпка, прикрывающее достоинство, слетела с ног, и я испытал облегчение.

Черт. Как будто ни разу в жизни в туалет не ходил. И уже после, как только странный позыв мочевого пузыря был выполнен, пришла другая реальность.

Дернул за крючок над унитазом, тоже, к слову, машинально. Водный поток убрал все излишки человеческого тела, а я в это время застыл напротив зеркала. Большого, к слову.

На меня уставился худой, бледный юноша. Лет двадцати, не больше. С большими зелеными глазами, большими серыми мешками под глазами. Черный сальные волосы, видимо, давно не слышали о воде, родинка на груди, вообще, была уродством, а вот худоба…

Раздражала. Нельзя быть таким слабаком, ох нельзя!

Когда