Михаил Белозеров - Возмездие теленгера

Ознакомительный фрагмент

Свою историю Костя знал только со слов приемной матери – Ксении Даниловны и приемного отца, сапожника Семена Тимофеевича. Рассказывали, что нашли его, умирающего, на этом самом полустанке, а как он там оказался, они толком объяснить не могли.

– Должно быть, ты с поезда сошел, – рассказывал Семен Тимофеевич, вынимая изо рта здоровенную иглу, которую имел привычку совать в рот, пока натирал дратву воском. – В те времена поезда еще ходили.

– А дальше?.. – затаив дыхание, спрашивал Костя.

Уж очень ему хотелось хоть что-нибудь узнать о своей настоящей семье. О таинственных поездах он слышал много раз и видел их, конечно же, на картинках, но воочию – никогда.

– Так… э-э-э… а чего дальше?.. – обычно задумчиво отвечал Семен Тимофеевич, ковыряясь в подметке и поглядывая на него поверх очков добрыми-добрыми глазами, – дальше известно что: годов тебе было семь или восемь. Правда, мать?

– А может, все девять, – соглашалась Ксения Даниловна, высокая, сухая, как мертвая ель.

– Нет, – в этом месте встревал Костя, – я еще в школу не ходил.

И снова обращался в слух – может быть, скажут что-то такое, что связывало его с прошлым, до которого он был очень и очень охоч.

– Значит, все пять, шесть или шесть с половиной, – соглашалась она, вытирая руки о передник и колдуя, как обычно, с драниками. – Большенький был, шустрый и беленький-беленький, как… как… пушица на болоте.

– Точно, – добродушно подтверждал Семен Тимофеевич, – больно шустреньким был, постреленок, едва нас увидел, с криком задал такого стрекача, едва тебя изловили в болоте-то.

– В каком болоте-то?.. – обычно со смехом и с замиранием сердца спрашивал Костя и слушал, слушал с жадностью, ловя каждое слово.

– В каком, в каком? Что за каменной речкой!

Поперек Леса предков действительно лежала каменная морена, черная, как таежная река, не зарастающая ни деревом, ни кустами. Разве что одним лишайником, да и то по краям. За этой каменной пустошью и находилось болото под нехитрым названием Топь. И каждый раз Костя дивился, как он сумел так далеко забраться, потому что для этого требовалось пол-леса пересечь. И вновь испытывал чувство благодарности к своим приемным родителям, которые не бросили его умирать, а проявили терпение и настойчивость в том, чтобы изловить постреленка.

– А что я кричал? – спрашивал Костя и превращался в слух, может, приемные родители что-то такое скажут, что даст ему возможность вспомнить своих настоящих отца и мать.

Тосковал он по ним так сильно, что порой просыпался посреди ночи в слезах и долго вспоминал, как звал их во сне, но никто не отвечал ему и не приходил погладить по белобрысой голове.

На этом разговоры, собственно, и прекращались. То ли Семен Тимофеевич и Ксения Даниловна чего-то недоговаривали, то ли действительно не знали, что сказать, только на душе у Кости оставалось ощущение большего горя. Так он с этим горем и жил. Никто не знал об этом. Никому он ничего не рассказывал. Да и кому это нужно в деревне-то, где по нынешним временам таких историй по дюжине в каждой семье: кого-то убили люди-кайманы, кто-то пропал без вести, а кто-то ушел в поисках другой жизни, и о нем думали, как о вечно живом, и не считали умершим, но тужили от всей души, как умеет тужить русский человек. В памяти осталось только слово – Москва. А что это такое, Костя не знал. Деревенские ничего толком объяснить не могли. «Москва – это город… большой-большой, столица… – говорили с придыханием, – где-то там… далеко…» – неопределенно отвечали и махали рукой в ту сторону, куда убегала железная дорога. Но за этими словами крылась неизбывная тоска, хотя, конечно, никто в открытую своих чувств не выражал. Вот и выискивал он в книгах это странное название. Серьезных книг в деревне было всего три: толстая засаленная Библия, «Справочник молодого моряка», бог весть какими путями попавший в руки Семену Тимофеевичу, и «Кулинария», которая если кого-то и интересовала, то исключительно с точки зрения экзотических названий яств, потому что в основном питались тремя видами продуктов: страшно дефицитным ржаным хлебом, рыбой и картошкой. Из несерьезных книг почти в каждом доме были сказки о хоббитах и властелине колец. По этим книгам Костя и учился читать, да еще по обрывкам любых печатных изданий, которые находил в деревне. Только с каждым годом их становилось все меньше и меньше. Костя выменивал их правдами и неправдами у односельчан и складывал в большой железный ящик, который прятал под кроватью. Была у него там даже энциклопедия без корочек, начиная с буквы «в». А возил он с собой исключительно «Справочник молодого моряка», который выучил наизусть, потому и знал, что такое мореходная астрономия, лоция и еще много чего, и мечтал о далеком теплом море. Вот и сейчас он достал справочник из-за пазухи и с любовью погладил обложку, на которой были изображены штурвал и компас.

Мелкий Бес с усмешкой посмотрел на него и сказал, вытирая жирные руки о лосевые штаны:

– Все читаешь?..

В этом вопросе крылась вся нехитрая мудрость деревни, ее философия и образ жизни: все, что не имело практического значения, считалось глупым и вредным.

– Читаю… – кивнул Костя, срывая на ходу кисть ранней черемухи. Ягоды были терпко-сладкими и хорошо утоляли голод – старое, проверенное средство.

– А мозги не сушит?

– Не сушит.

– А мне бабка говорила, что сушит, что человек от чтения слепнет и умирает.

– Не учи дедушку кашлять, и вообще, меньше свою бабку слушай, – возразил Костя, выплевывая косточки. – Ты в школу когда-нибудь ходил?

– Не-а… а что это такое? – насмешливо спросил Мелкий Бес.

– Я тоже не ходил, – вздохнул Костя, – а школа – это такое место, где учат разным полезным вещам.

О школе он, конечно, слышал от столетнего деда Генки, который жил по соседству и был когда-то учителем истории. Но Костя так до конца и не понял, что такое школа. Помещение, где собираются дети, а учитель им рассказывает всякие премудрости. Это все ясно. А кто же учителя обучил, если умнее его никого нет? Врет, наверное, – недоверчиво думал Костя о деде Генке. – Хотя не похоже, не должен, старый больно, в чем душа держится.

– Тю-ю-ю… – не поверил Мелкий Бес. – Мой отец как хворостину возьмет, как замахнется, сразу научит в два счета.

– А кем он у тебя был в той, прежней жизни?

– А я что, знаю? – удивился Мелкий Бес и захлопал белесыми ресницами. – Может, он ее и не видел, эту прежнюю жизнь, за водкой-то?

– Ну что он умеет?

– Самогонку умеет варить, картошку сажать, – неуверенно принялся перечислять Мелкий Бес. – На охоту может сходить, дров наколоть… а вот еще – вертолет мне в детстве делал с этим, как его…

– С пропеллером, – уточнил Костя.

– Точно.

– Ну вот видишь, – многозначительно произнес Костя, – а говоришь, ничего не умеет. Ты хоть знаешь, как и чем ружье стреляет?

– У нас уже не стреляет, – хмуро пожаловался Мелкий Бес. – Пороха нет.

– А что такое порох?

– А бес его знает?!

Собственно, из-за этой присказки его и назвали Бесом, только мелким, чтобы не путать с папашей, которого называли Большим Бесом из-за размеров и крутого нрава.

– Порох, – нравоучительно сказал Костя, – это такое вещество, которое китайцы изобрели.

– Кто-кто?.. – брезгливо переспросил Мелкий Бес и снова захлопал белесым ресницами.

– Китайцы.

– А где они живут? – Мелкий Бес, дурашливо огляделся, словно ища этих самых китайцев.

– Сам не знаю, – неохотно признался Костя. – Должно быть, очень далеко – в Китае.

– Так как же их порох к нам попал? – с презрением спросил Мелкий Бес, словно подловил Костю на вранье.

На такую дремучесть Костя ничего возразить не мог. Действительно, как так получается, что порох изобрели за тридевять земель, а он очутился в самом глухом месте на земле? Было отчего призадуматься.

– Так его ж, наверное, привезли тем самым поездом… – нашелся Костя. – Только по дороге и могли, – догадался он.

Не пароходом же, действительно, потому что ни Парашка, ни Зыбь несудоходны, и не самолетом, и не вертолетом, потому что в деревню сроду ничто не летало.

– Кто? – безмерно удивился Мелкий Бес. – Китайцы?

– Откуда мне знать? Может, и китайцы, я их в глаза не видел.

– Зря тебя атаманом назначили, – вдруг обиделся Мелкий Бес. – Хоть и временно. Врешь ты все и насчет китайцев, и насчет пороха. Вред от тебя один. Не атаман ты, а-а-а…

– Но-но… – предупредил Костя и невольно тронул поводья, чтобы, если что, хватить Мелкого Беса за рукав и привести в чувство.

Но Мелкий Бес не был бы бесом, если бы не среагировал. В мгновение ока его лошадь скакнула на два метра вправо, благо дорожка была широкой, и оттуда он уже поведал:

– А-а-а… порох, да будет тебе известно, из земли выходит, как железо или медь. Места только знать надо. Вот мой батя ходит и находит.

На том их разговор и закончился, считай, ничем. Если впереди все было тихо, то позади то и дело слышался громкий хохот Дрюнделя. Зря я считал Беса слабаком, думал Костя. Надо бы его при случае прищучить, а то возомнил о себе. На душе же у него сделалось так противно, что он дал себе слово больше друзей не заводить и держать язык за зубами, тем более показывать свою ученость, которая всех раздражала.