Сага о Северных островах - Наталья Викторовна Бутырская

десяти зим, и каждый норовил прошмыгнуть дальше других, чтобы коснуться рукой борта «Сокола», а один нахаленок подскочил, взлетел к носовой фигуре, коснулся рукой клюва и спрыгнул вниз, прежде чем Вепрь его прогнал. Впрочем, ульвер особо и не старался, так, рукой махнул, чтоб согнать, но визгов у мальчишек было и радости!

Я глянул на Хакона. Неужто ему не хочется так же стучать босыми пятками по доскам, показать удаль? Но лицо двурунного пацана осталось серьезным.

— Это что? — спросил Харальд.

— Хирдманов ищем, — прохрипел Фастгер, сдерживая смех. — Нам ведь человек десять не хватает.

Косматый подумал и кивнул.

— Ты пока не говори ничего хёвдингу. Хочу сам на него взглянуть. В хирд попрошусь.

Я пожал плечами. Пусть пробует. Я-то в Альрике уверен. Оставили Косматого стоять в толпе, а сами двинулись на корабль. Мне интересно было взглянуть, какие люди пришли к ульверам.

— Эй, куда прешь? Не видишь, что тут пораньше тебя пришли!

Кто-то ухватил меня за плечо и дернул назад. Я не глядя чуть присел, вывернулся из захвата и рявкнул:

— Еще раз схватишь, пальцы отрежу!

И обернулся. Мужик сразу отстал.

— А, так ты из этих. Сказал бы…

— Кто ты таков, чтоб я перед тобой отчитывался?

Всё из-за моего роста и голощекости. Плосконосого и Херлифа никто не одернул.

Видарссон и Вепрь встречали людей возле борта, карлов заворачивали сразу. Один всё не отставал, крутился рядом и ныл:

— Да не смотрите, что рун мало. Знаешь, как я дерусь? Никто меня побить не может. Да пустите с хёвдингом поговорить. Он меня точно возьмет. Ну хочешь, я тебе… — он пошарил по поясу, где сиротливо болтался старый нож, — вот отцов нож отдам! Он счастливый! Пока не убили, отцу всегда везло!

Вепрь добродушно отпихивал назойливого юнца, Видарссон не знал, как от него отвязаться, потому я, проходя мимо, толкнул карла в бок, и тот полетел с причала в воду под общий хохот.

Слепой, Кости и Уши спокойно сидели на корме. Если бы хотели уйти, легко могли бы спрыгнуть в воду, но они остались. Впрочем, почему бы и нет? Ульверы, в отличие от Йора и Сивого, в темные дела не ввязываются, все с полной мошной и при хорошем оружии. Не дураки же они из такого хирда уходить? Попадут к какому-нибудь хёвдингу вроде тех, что были у Харальда Косматого и сдохнут почем зря.

Альрик задавал не так много вопросов. С кем уже ходил в хирде? Есть ли дар и каков? Что умеет помимо драк? Почему нынче без хирда?

Я почесал голову. А ведь верно! Нам же не только добрые воины нужны. Кормчий нужен с опытом, плотник добрый, с кузнечным опытом человек бы не помешал. А может, говор иноземный кто знает? Мало ли куда занесет наш хирд?

Некоторым хёвдинг сразу отказывал, а некоторым говорил обождать. Видать, проверять их будет.

А люди и впрямь были разные. По коротким волосам я узнавал бриттландцев, но то были юнцы, видать, только-только из рунного дома, многие из них узнавали Булочку и Плосконосого. И наши бриттланды невольно задирали носы, ведь когда они попросились к ульверам, на них смотрели, как на умалишенных. А погляди, как оно вышло? И Альрик не стеснялся спрашивать у Херлифа или Ледмара, каковы их знакомцы в бою. Несмотря на высокие руны, боевого опыта у тех было не так много, хотя с драуграми сразился каждый. А еще ни у кого из них не было дара. Или они его не разгадали.

Были хускарлы постарше, на вид матерые, со шрамами, хмурые и солидные. Но некоторые не хотели называть прежних хевдингов, а некоторые врали, и Альрик легко уличал их во лжи, заваливая вопросами о названии корабля, на каких ярлов работали, какое последнее было дело. Офейг шепнул, что лжецы часто называли известные сражения, только хёвдинги у них менялись, и часто путали, кто нанес последний удар.

Вот, например, один хускарл возраста моего отца утверждал, что охотился на огненного червя три года назад. Но город назвал иной, хотя вспомнил и про Дагну, и про Марни Топот. Значит, лжет. Альрик не стал переспрашивать у меня, просто послал хускарла прочь.

Вскоре дошел черед и моего знакомца. Я аж привстал, чтоб не пропустить их разговор.

— Как звать?

— Харальд Косматый.

— С кем ходил?

— В разных хирдах был. Из последних — Йор Жеребец, но ты вряд ли о нем слыхал.

А ведь я так и не рассказал Косматому о недавнем нападении на Сторбаш. Альрик же глазом не моргнул.

— Почему же? Слыхал. А чего ушел от него?

— Если слыхал, сам должен понимать, — грубовато ответил Харальд. — Жить хотел, потому и ушел.

— А давно?

— Две зимы назад.

— Дар есть?

— Есть, но для хирда без надобности.

Беззащитный заинтересовался.

— А откуда знаешь, что мне надобно, а что нет?

— Так ведь уши-то есть. Вижу, кому отказываешь, а кого оставляешь.

— Не скажешь про свой дар?

— Скажу. Чего ж не сказать? Хакон! — крикнул Харальд.

Мальчишка ловко шмыгнул меж не ожидавшими того Вепрем и Видарссоном и вмиг очутился подле отца.

— Мой сын. Так вот, в бою я слышу его и чувствую, как самого себя. И когда мы вместе, то наша сила крепнет.

Ого, у нас схожие дары, только мой пошире будет.

— Ты с сыном в хирд просишься?

— Да как получится. Могу и на берегу оставить.

— Чего ж ты мальца так рано… Зачем? Еще и две руны.

— Значит, есть зачем, — безразлично ответил Харальд.

— А ты прям всегда его слышишь? Или есть условия?

— В бою всегда, но могу и так, если сильно захочу.

— Если захочешь или…?

Косматый досадливо мотнул головой, и его невообразимый пук волос качнулся.

— Ладно. Не если захочу, а если сильно испугаюсь за него.

— Пап! — возмущенно воскликнул Хакон.

— Я не Йор Жеребец, — протянул Альрик. — И берусь за иные дела. Мы бились с тварями и драуграми, вступали в сражения между ярлами, и мои хирдманы гибнут, хоть и достойной смертью. Ни за одного мне не стыдно перед Фомриром. Скажу прямо: мне интересен твой дар, и я хотел бы взять тебя в хирд. Но я не хочу видеть, как ты или твой сын оплакиваете друг друга.

— Хакон может оставаться на корабле.

— Одного из моих хирдманов сожгли вместе с кораблем в нечестном и неравном бою. И хотя я отомстил и за Арне, и за «Волчару», сейчас у нас есть враг сильнее и коварнее прежнего. Так что поищи другой хирд!

Харальд недоверчиво посмотрел на Альрика.

— Значит, ты отказываешь, не потому что я слаб или неумел, а потому что не желаешь моей смерти? Ты же хёвдинг,