Алекс Войд - Дмитрий Ангор

принадлежит Вадиму Глебовичу, и мы нашли нож в кармане вашего пиджака.

Из-за этого меня собираются осудить? Он вообще слышал о презумпции невиновности? Это недопустимо!

— Я понял вас, — кивнул я. — Но не кажется ли вам странным, что если бы я действительно стер отпечатки, то почему я не удалил бы кровь с лезвия? Это было бы глупо.

— Это может указывать лишь на то, что вы оказались недальновидным, — с иронией произнес он. — Или же вы запаниковали и не успели удалить кровь. Но факт остается фактом: лезвие ножа соответствует ранам на теле покойного.

Как мягко он стелит, да только бы башку об эту постель не разбить! Но я не дам себя так легко обвинить.

— Понятно, — я посмотрел на него с недовольством. — Но есть ли свидетели, которые могли бы утверждать, что я убил Вадима Глебовича? — спросил я, зная, что свидетелей нет, ведь я невиновен.

Да, и к тому же, даже если бы свидетелей подкупил заказчик покушения, то это тоже было бы абсурдом, потому что иначе те сразу же ломанулись к князю и показали бы на меня пальцем. Однако ничего подобного не было.

Они могли, конечно, дать ложные показания позже, сославшись на шокированное состояние и страх. Сказали бы, что я им угрожал. Так что остаётся лишь дождаться ответа, чтобы примерно прикинуть глубину дна, на котором я оказался. Но следователь отрицательно помотал головой на мой вопрос и это всё же плюсик в мою пользу, хоть и малый. Во всяком случае, так будет легче вести защиту в суде.

— Тогда задам ещё один вопрос, — продолжил я. — Какие же у меня могли быть мотивы для этого убийства? — а их априори чисто логически быть не должно.

— Это вы мне скажите, — насмехался надо мной следователь.

Он что охренел? Я за него всю работу должен делать? Лады, я ему сейчас приведу доводы о том, что я бы не получил от этого абсолютно никакой выгоды, ведь сделка не состоялась. Взял себя в руки и пояснил ему суть нашего делового контракта с князем и с его компаньоном. Мне казалось, что хотя бы это поможет ему немного задуматься над тем, что они поймали невиновного, а убийца сейчас где-то разгуливает в своё удовольствие.

— Знаете, мистер Алекс, — начал он, когда я закончил изложение своих доводов, — убийства не всегда сопровождаются заранее спланированными действиями. Мотивы могут быть необязательно весомыми или логичными. Возможно, вы убили Вадима Глебовича в состоянии аффекта. Может быть, вам что-то в его словах не понравилось.

— Вы хотите сказать, что я настолько глуп, что убил бы компаньона перед важной для меня сделкой из-за каких-то эмоций? Вы меня за кого принимаете? За психа? — возмутился я, чувствуя, как нервно дергается веко над правым глазом.

— Именно это и характеризует состояние аффекта, — парировал следователь. — Как мне знать, что способно мгновенно вывести вас из себя? Как говорится, чужая душа — потёмки.

Чудесная тактика обвинения у него! Если рассуждать таким образом, то можно обвинять всех подряд. Это уже начинает меня серьёзно раздражать.

— Послушайте, а вы не могли бы хотя бы на мгновение предположить в своей голове, что убийцей мог быть не я? Мне кажется, что опытные следователи не должны сбрасывать с кого-либо подозрения, по крайней мере до суда, — настаивал я.

Затем я объяснил ему, что нож мне подбросили, и намекнул на горничную, которая столкнулась со мной на лестнице.

— Лучше проверьте её, и нити от неё приведут к кукловоду, — добавил я в заключение. — Ведь нужно действовать по горячим следам, а не полагаться только на то, что первый подозреваемый окажется виновником.

— Мы уже всех допросили и обыскали, — заявил мне этот негодяй. — Так что горничная не при чём. Если она и подкидывала нож, то никто этого не видел.

Меня уже всего начинало трясти от злости, но я не собирался сдаваться.

— Если так, то перечислите тех, кто был в доме в момент преступления и у кого нет алиби, — потребовал я.

— Что ж, если вам от этого станет легче, то пожалуйста, — ответил он с сарказмом: — В этот список входите вы сами, горничная и подчинённый князя по имени Гордей.

А ведь и сам князь Роман Глебович тоже не имел алиби. Он оставался наедине с Вадимом, когда я выходил из кабинета. Навряд ли он убил своего дядю, но если следовать фактам, почему бы и нет?

С другой стороны, с точки зрения материального интереса ему это не принесло бы выгоды до завершения сделки. Не знаю, стоит ли упоминать об этом… Вдруг князь поможет мне как своему гостю? Но если я сейчас оклевещу его, он может узнать об этом и просто отвергнет мысль о помощи в моём спасении. Однако что-то подсказывает мне, что он всё равно не будет беспокоиться о моём освобождении.

— Видите? Я же говорил вам про горничную: у неё нет алиби! Так что обязательно учтите это! — настаивал я.

— Какой в этом смысл? — следователь был равнодушен ко всему. Ему было важно лишь закрыть дело. — Нож все равно найден у вас! — заключил он.

Понятно… У кого оружие, тот и убийца. Такая упрощённая тупая логика! Если бы он хоть немного занимался саморазвитием, то, возможно, у меня бы и появился шанс на нормальный и человеческий диалог с ним.

— В таком случае, где мой адвокат? — пора было переходить к плану «Б», так как разумный разговор не удался. — И я требую возможность совершить звонок! Это моё право. Мои близкие должны знать о происходящем со мной.

— Адвокат будет предоставлен вам, не беспокойтесь, — безразлично ответил следователь. — И звонок вы сможете сделать сейчас.

Адвоката, вообще-то, должны были предоставить сразу после задержания. Ну ладно, это ещё не самое плохое из всего произошедшего. Меня вывели в коридор под конвоем и усадили за старый тюремный телефон.

— У вас есть пять минут для разговора, — уточнил следователь.

Невероятный жмот! Моя судьба на кону, а он говорит о «пяти минутах». Я набрал номер отца; гудки казались бесконечными. Я одновременно боялся услышать его голос и опасался его отсутствия; ясно было одно: отец будет недоволен случившимся. Но перспектива тюрьмы пугала меня больше, чем гнев родителя. Наконец гудки