Стажёр #2 (СИ) - Хонихоев Виталий

- А вот теперь - начнем. - сказала огромная черная птица голосом Шойджи Рикио и клинок в ее руке запел песню смерти.

Шойджи был вдохновлен. Его муза, его вдохновение вернулось к нему и он снова мог рисовать картины! Всплесками красного - вверх, вниз, слева направо, и снова снизу! Начав этот поединок он и не думал что сможет нарисовать такое, он ожидал разочарования и серости и поэтому первый же штрих удивил его. Удивил и обрадовал, эта девчушка выставила клинок, порезав его кисть и едва не отрезав ее вовсе, он еле успел разжать пальцы, практически пропустив ее лезвие между ними, на мгновение ощутив восхитительный ужас не-бытия. И поэтому он отплатил ей тем же - на мгновение позволив себе действовать на полной скорости, и нанеся ей такой же разрез. И туда же. И только потом он стал рисовать - сперва сравняв шансы, ответив ей тем же. Да, она удивила его, но и он удивил ее, он видел это по ее расширенным зрачкам, когда девушка стала вставать с земли. Ее движения стали замедленней и Шойджи тоже замедлился - чтобы прочувствовать поединок, понять ее, эту странную девушку, не желающую сидеть дома и воспитывать детей, а по какой-то странной прихоти желающую лежать в пыли на площади, пав от его руки. Они двигались как два танцора, в едином слитном движении, непрекращающемся и постоянном, в тишине, нарушаемой лишь гудением клинков да тяжелым дыханием танцоров. Шойджи понял, что его противник прекрасно подготовлен и довольно силен физически. Единственно чего у нее не было - это его скорости. Впрочем, ее не было ни у кого. Поэтому он постепенно наращивал темп, становясь все быстрей и быстрей, в такие минуты он почти физически чувствовал как отчаяние начинает охватывать его противников, как они начинают понимать что ничего не смогут сделать с ударом - этим или следующим. И как они начинали ломаться, эти люди. Лучшие бойцы кланов. Ветераны сотен дуэлей и битв. Хладнокровные убийцы. Просто мусор перед его клинками. Вот и эта... он уже чувствовал что она на пределе, еще немного и .... и тут эта девушка вдруг отбросила свои клинки в сторону и встала в полный рост, подставляя грудь его удару. Шойджи замер, задержав свою руку. Он не понимал. Он смотрел на нее, она смотрела на него и он впервые увидел ее - всю. Глазами. Наверное кому-то она даже покажется привлекательной, подумал он, сильная, уверенная в себе и наверняка красивая. Лицо - симметрично, а у людей это считается красивым. У нормальных людей. Но что она вытворяет посреди его картины? Шойджи раскрыл рот, прокашлялся и начал говорить, с удивлением слыша свой голос - чужой и скрипучий.

- Что ты делаешь? - спросил он, смотря ей прямо в глаза и не видя там страха.

- Ты слишком быстрый. Я лучше тебя, но ты быстрей. Я не смогу тебя одолеть. - сказала девушка и развела руки в стороны, словно приглашая его: - поэтому - вот...

- Что ты делаешь? - он повторил вопрос, не понимая о чем она говорит и почему разрушает такой прекрасный танец: - подними клинки...

- А смысл? - она пожала плечами и зажмурилась, подставляя лицо солнечным лучам: - ты все равно меня убьешь. Какой смысл? Ты слишком быстрый, Шойджи хутт Рикио.

- Но... - Шойджи вдруг почувствовал себя глупо. Смысл? Какой смысл? Разве в этом обязательно должен быть смысл? Но что он должен ей сказать? Возьми сонбу и сражайся как мужчина? Глупо, она не мужчина. Сражайся, иначе ты погибнешь? Глупо, она погибнет в любом случае. В конце концов должны же мы соблюсти какие-то приличия, я не могу просто прирезать тебя без оружия посреди площади? Еще глупей, какого черта, он сам никогда не соблюдал приличия, а тут блюстителем морали заделался? Шойджи хмыкнул.

- Что тут смешного? - гневно сверкнула на него глазами Джун. Шойджи захохотал в голос, передние ряды отшатнулись от него, в толпе раздались недоуменные восклицания. Шойджи смеялся, чувствуя, как его душу окончательно покидает чувство скованности и тяжести. Все это время, думал он, все это время я был свободен от предрассудков и правил, так я говорил всем и я был достаточно силен, чтобы иметь свое мнение - так я считал. Но сейчас он вдруг понял что даже он был связан всеми этими предрассудками. Быть сильным. Никогда не проигрывать. Внушать страх. А смысл? Да, правильно, а смысл. Смысл? Для потехи толпы, собравшейся на площади? Он боится этой толпы? Нет, он мог бы убить всех и каждого, так почему он ищет у них одобрения своих поступков? Шойджи почувствовал как в его груди начинает расти красный костер гнева, гнева который вспыхивал в нем когда на него кто-то пытался давить. Или угрожать. Как давно я не чувствовал этого, подумал он, как давно я думал что я свободен делать что хочу. Эти люди думают что я буду поступать как всегда. Иначе они станут думать что Шойджи - придурок, но ведь они уже так думают, нет?

Шойджи перестал смеяться и выключив клинок вложил его в ножны. Поднял руку вверх и дождался когда толпа затихла, слушая что он скажет.

- Я, Шойджи хутт Рикио объявляю что проиграл поединок Джун хутт Харссон. - проронил он в толпу, отчетливо выговаривая каждое слово: - Как проигравший готов заплатить дому Харссон виру в любом размере. - в тишине наступившей на площади Шойджи услышал как эта девушка говорит что-то, но не разобрал, слишком тихо она прошептала эти слова, себе под нос...

- Что? - он повернулся к ней, уже немного раздраженный ее возражениями, да, он должен быть отрезать ей голову и бросить ее в пыль Бартама, на потребу толпе, но он уже принял решение и его не остановить. И пусть кто-то тут попробует возразить, подумал он, обводя толпу взглядом и слегка подавшись вперед. Передние ряды смешались и потупили глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом.

- Я говорю - Джун хутт Харссон хутт Дорбан. - тихо сказала за его спиной девушка: - так что ты должен виру дому Дорбан.

Глава 26

В то же самое время, пока хутты на площади перед полицейским участком Бартама переваривали новость о том, что Безумный Художник и Крылатый Клинок Рикио проиграл поединок девушке из дома какого-то ганзара, на окраине системы Дионеи, в пылевой туманности, недоступной для радаров и потому любимой контрабандистами и сталкерами, среди осколков астероидов дрейфовал 'Клинок Гнева Господня'. Крейсер находился в режиме повышенной скрытности, все системы были отключены, радары и поисковые дроны работали в пассивном спектре - только на прием сигналов. В таком ожидании 'Клинок Гнева' находился вот уже более двух недель - с тех пор, как за границу Карантина ушли фрейтеры контрабандистов. Епископ Альмо сидел в зале для медитаций и боролся с мигенью, раскалывающей его голову. Проклятая боль не желала уходить, а в последнее время продолжала усиливаться и порой он ловил себя на мысли что было бы не так уж и плохо попросить Сигму Пять убрать эту боль, погасить ее, выключить, так, как он выключает свет, выходя из комнаты. Но потом епископ вспоминал что именно так и начинается путь к темному и одумывался, кряхтя вставал с постели, нашаривал на ночном столике шприц с болеутоляющим, запрокидывал голову и втыкал иглу за веко, туда, между глазным яблоком и костью, в средоточие боли. Впрочем в последне время болеутоляющее перестало помогать, а приступы стали все чаще. Приходит мое время, время уходить, но я не могу уйти, не сейчас, когда в Ордене остался лишь один из сосудов, вся мощь Ордена держится на мне, а я сижу тут весь бледный и в поту, словно жаба на болоте - так думал епископ Альмо, сжимая в руке старые резные четки из черного дерева, подаренные ему отцом-настоятелем добрых две сотни лет тому назад.

- Ваше преосвященство! - в зал бесшумно зашел клирик из молодых адъютантов, приданных ему Орденом: - фрейтеры Амадея показались на границе Карантина!

- Хорошо. - Альмо поморщился от звуков голоса и клирик непроизвольно начать говорить тише: - но их всего три.

- Всего три? - епископ поднялся с шелковой подушки и подошел к панорамному окну-монитору на которое транслировался вид на туманность: - это не всего три. Целых три.