Сага о Мрачных Водах. Глубины Пепла - Илья Сергеевич Ермаков

class="p1">— А что с другой пленницей? Она, действительно, оказалась той, о ком подумал декан Милантэ Мунлес?

— О да, она — ее дочь.

— Вау, надо же! И что вы…

— Скоро она станет моей Королевой. И вашей Королевой тоже. Так я решил.

Пауза.

— Очень… хорошо, Лорд Сеера. Как вам будет угодно.

— Это не обсуждается. Айседора Селеста останется здесь, в Академии. И будет править вместе со мной. Вам придется это принять.

— Ваша воля — закон. А что об этом думает Верховная Матерь?

— Ей предстоит… принять к сведению мое решение. Я еще поговорю с ней.

— Полагаю, она не станет возражать.

— Я буду весьма… убедителен. К тому же, мы почти одержали победу. Осталось совсем немного. Скоро Омут закончит свой проект, и тогда… мы выйдем на поверхность.

— Да, Лорд Сеера. С нетерпением ждет этого важного дня.

Пауза.

— Продолжайте.

Шаги. Звук дверей. Свет. И снова тьма.

И тишина.

Остался лишь голос его госпожи.

Она приблизилась к нему. Он ощущал ее дыхание на своем лице.

— Продолжим.

И ее холодные губы прижались к его губам.

И душа Энтони вернулась в мир, где он обрел свое счастье рядом с Мисой.

Глава 16. Во имя власти

— Прежде, чем я отвечу, я хочу задать тебе несколько вопросов.

— Спрашивай.

Я приподнялась в постели, и Сеера поправил подушку за моей спиной, чтобы я удобней села.

Он не отходил от меня ни на шаг.

— Ты знаешь что-то о Лиане и Аладаре?

— Печати?

— Да. Ты их видел? Семь лет назад.

— Это родители, Энтони, верно?

Он знает про Энтони.

— Да, — осторожно ответила я, — это так.

— Лиана и Аладар оказались самыми сильными Печатями из всего Ордена. Они закрыли больше всего порталов, когда влияние Вилиамонта стало распространятся.

— «Влияние Вилиамонта»?

— Его сила заключается в том, что он способен открывать новые проходы. Крайне редкий дар. До него подобной силой обладала лишь Верховная Матерь. Она — первая, кому удалось порвать ткань Мироздания.

Сеера не желал говорить о том, как именно Верховной Матери удалось открыть Проход. Он вообще каждый раз уходил от разговора о ней.

— Лиана и Аладар внесли большой вклад в битву, приблизив победу вашей стороны.

— Нет ничьей стороны, Сеера. Ты же знаешь, что я…

— Да, всего лишь дочь Марии Селесты. Дочь своей матери, женщины, которую я любил.

Мне становилось дурно от подобных слов. Так странно осознавать, что у мамы был роман с существом из иного измерения.

И это существо хочет сделать меня своей женой.

Во что вообще превратилась моя жизнь?

— Так вот, Лиана и Аладар оказались очень сильны. Никто из Призраков не смог их остановить. Многие… очень многие пали от их семиотиков. Они искусно сражались. Настоящие воины. Профессионалы. Они хорошо знали свое дело и превосходно владели оружием. Даже Гринштейн не смог сопротивляться. Он спасся бегством.

— А ты? Ты сражался с ними?

— К счастью, нет, но я видел, на что они способны. И видел, как они погибли.

Кто же их убил?

Кто оказался сильнее самых отважных Печатей?

За ответами на эти вопросы Энтони спустился вместе с нами. Он хотел знать, что сталось с его родителями семь лет назад.

И вот я получаю ответ вместо него.

— Кто их убил, Сеера? У кого хватило сил остановить таких Печатей?

Я с нетерпением ждала ответа, хотя подсознательно уже догадывалась о нем. Кто мог быть сильнее Гринштейна? Кто это был, если Сеера не ввязывался в драку? Кто еще сильнее их всех?

— Это сделала она.

Мелисента.

— Лично.

— Ах!

Я прикрыла рот ладонями. Мои опасения сбылись.

— Только благодаря ей та битва закончилась нашей победой, — добавил Сеера, — самые сильные Печати оказались повержены, остальные сбежали. Проход остался открытым.

— Она главная, так? Она стоит над всеми вами. Что ей нужно?

— Ее цели ведомы лишь ей. Мы лишь воздаем должное за те дары, которыми она нас наградила.

— Дары?

Сеера не стал отвечать.

— Что с Энтони? Где ты его держишь?

— Тебе не обязательно знать об этом.

— Он — мой друг. Если хочешь, чтобы я вышла за тебя, как ты можешь скрывать от меня такое?

Я сама от себя не ожидала, что этот ход окажется настолько хорошим. Манипулировать свадьбой, чтобы получить все ответы. А что я еще могу?

— Он в Перекрестках.

— Зачем? Что с ним там делают?

— Это воля Верховной Матери. Я лишь выполняю ее приказы.

— Ее воля…

— Прости, Айседора, но я не могу говорить о ней и о ее распоряжениях. Это тайна. И она должна оставаться тайной для всех.

— У тебя с ней секреты.

Сеера кивнул.

— Воля Верховной Матери не обсуждается. Как она скажет — так и будет. Я не могу этому противиться.

— Да что с вами всеми такое?

Я злилась.

Они все — ее марионетки.

Мелисента крутит и вертит ими, как пожелает! И никто, кроме нее, не скажет, чего она хочет.

— Где она?

— Что? — не понял Сеера.

— Где сейчас Верховная Матерь? У нее есть какое-нибудь… логово? Где она живет?

Глупо надеяться, что он так возьмет и выдаст ее месторасположение. Но я должна попытаться.

— Я… не знаю. И никто не знает, Айседора. Она просто приходит. И уходит.

— Приходит? Сюда? В Академию?

— Разумеется. Она лично отдает мне все распоряжения. И уходит, чтобы вернуться, когда все будет готово.

— Только за этим? Она приходит, чтобы отдать приказы?

— Проход. Она пользуется им. Верховная Матерь спускается в Глубины Пепла и уходит…

— Младенец. Что за дитя на картине? Кто у нее на руках?

Я видела, что Сеера не хочет отвечать. Кажется, ему даже страшно говорить о Верховной Матери, словно она услышит, если он разболтает ее секреты.

— Младенец — ее дитя. Как и все мы… Призраки. Рыбоеды. Все они появились благодаря ей. Они — ее дети. И я появился здесь благодаря ей.

— Дети, значит… Но что за дитя?

Сеера не отвечал.

— Идем, Айседора. Я хочу показать тебе Академию.

И как вообще с ним можно о чем-то говорить? Он постоянно уходит от прямых ответов. Но теперь я хотя бы точно убеждена в существовании Верховной Матери, кем бы она ни являлась.

И раз она приходит сюда, спускается на дно, значит, у меня есть шанс встретить ее.

Она еще придет проверить, как ведутся дела.

Сеера помог мне встать. Взяв меня под руку, он повел меня к выходу из сада.

— Тебе уже лучше?

— Да, намного.

— У тебя еще остались вопросы?

— Насчет Энтони.

Сеера недовольно промычал.

— Скажи мне лишь одно, Сеера.