Валидуда Анатольевич - "На задворках галактики"

– Говорят, они безобидные, – поделился познаниями Масканин.

– Только не зимой, – не согласился Торгаев. – Зимой их тянет поближе к живым.

– Наверное, им тоже холодно, – рассудил Буткевич.

– Вряд ли. Они скорее от скуки к людям лезут.

Леонидов захлопал глазами и махнул рукой.

– Да идите вы! – и отвернулся, отчего не увидел улыбок.

Не заметил он и того, как к ним подошёл Семёнов, звук шагов которого гасил гуляющий по вершине ветер. Он жестом пресёк попытку Торгаева подать команду и пожал всем руки.

Леонидов обернулся на шуршание за спиной и чуть не дёрнулся от неожиданного появления полковника.

– Что это с вами? – вопросил Кочевник, протягивая руку. – Смотрите так, будто я сквозь стену прошёл…

Троица сдержано засмеялась. Их смешки полковник воспринял по-своему и тоже улыбнулся. А Леонидов, пожимая руку, одарил всех таким взглядом, словно про себя поклялся добыть в качестве "языка" первое попавшееся привидение.

– Ну что, господа, – показал направление Кочевник, – вперёд! Во мрак подземелий!

Толстые стальные двери, парные посты охраны, широкие бетонные ступени, просторные туннели с аркообразным сводом, – Кочевник вёл их не менее трети часа, каждый раз задерживаясь для проверки у очередного поста. Впервые сюда попавшим "охотникам" казалось, что они не в столице, а где-нибудь в укрепрайоне, близь передовой и вот-вот прозвучит серена и галереи заполонят подразделения гарнизона.

Наконец, полковник вывел их к комнате с простоватой бронедверью без кремальер и приглашающим жестом показал вовнутрь.

Помещение сильно смахивало на обыкновенный рабочий кабинет. Длинный овальный стол, расставленные через одинаковые промежутки стулья, телефонные аппараты у примкнутого к столу бюро, шкафы и шкафчики вдоль стен, стеклянная люстра с несколькими лампочками, и даже кадка с каким-то пышным растением в углу. Опознать растение никто из вошедших не мог, выглядело оно завораживающе-странно: ярко-красные прожилки на сине-зелёных листиках и мелкие сморщенные бутоны, словно кем-то нашлёпанные как попало вдоль стеблей, что выглядело совершенно необычно для любого любителя ботаники. Кроме Кочевника, только Масканин удостоил растение мимолётного взгляда, остальные таращились на него во все глаза. А Максима больше заинтересовала бирка на кадке с надписью: "Чудесная хрень". У хозяина сего "чуда" своеобразное чувство юмора, а само "чудо", несомненно, привезено из Пустошей.

– Занимайте места, – распорядился Семёнов и уселся поближе к бюро, стул под ним громко скрипнул.

– Кого ждём, Дмитрий Антонович? – поинтересовался у него Торгаев.

– Кого-то очень секретного, – зевая и рассматривая потолок, сказал Масканин.

– Ага, – кивнул Буткевич, глядя на своего непосредственного командира, – сейчас нас приобщат к очень страшным тайнам.

– Всегда мечтал стать переносчиком страшных тайн, – ухмыльнулся Масканин.

– Я тоже, – вторил командиру прапорщик. – Порой это трудно лечится.

Леонидов старательно водил пальцем по столу, а Торгаев, глядя на него, начал делать то же самое, но с ещё более сосредоточенным выражением.

Кочевник наблюдал всё это, давя усмешку. Больше всего его развеселило дуракаваляние Торгаева и Леонидова, усиленно изображавших салаг, "которые тут ни причём". Семёнову вспомнились далёкие молодые годы, когда он командовал ротой. Тогда, бывало, кто-нибудь в строю старался сделаться как можно более незаметным, за что тут же попадал в разряд "добровольцев" на не очень приятное времяпрепровождение.

Когда дверь открылась, он встал и подал команду: "Господа офицеры!"

Загрюкали стулья. "Охотники" вытянулись в струнку.

– Вольно, – скомандовал вошедший полковник и быстро прошагал вдоль стола к бюро. – Садитесь, господа.

Полковник Безусов ощущал лёгкую неловкость, что теперь, пусть и временно, стал начальником Семёнова – своего учителя, к которому питал уважение и которого считал гораздо опытней себя. Но всё повернулось так, а не иначе, и с каменным лицом он уселся на свой стул.

– Я полковник Безусов, – представился он. – Начальник светлоярского УК и командир столичного "охотничьего" отряда. С этого момента ваши группы подчинены мне на время проведения операции. Цель и детали операции я изложу чуть позже. А пока что ознакомьтесь вот с этим.

Полковник наклонился и вставил ключ в сейф. Несколько поворотов и щёлчков, и в руках у него появилась средней толщины папка. Безусов дёрнул завязки и вытащил четыре одинаковые стопки прошитых и пронумерованных листов. Потом встал и, обходя стол, собственноручно раздал "охотникам" документы. Кочевнику бумаг не требовалось, в курс дела он успел вникнуть истёкшей ночью.

– Читайте, не торопитесь, – произнёс Безусов. – После начнём заниматься конкретикой.

Масканин перелистывал свежеотпечатанные на машинке листы, подперев голову кулаком. Мало-помалу у него начала складываться соответствующая его допуску картинка. В столице орудовала агентурная сеть и вместе с ней наличествовали "стиратели", действовавшие, судя по отчётом местных "охотников", автономно. В группах они работали крайне редко, делая упор на одиночные действия. Судя по собранным данным, приказы они получали через координатора и не имели между собой связи.

Масканин перевернул последний лист и задумчиво огляделся. Из прочитанного вытекало, что в Светлоярске сложилась довольно напряжённая обстановка, а значит можно пока выкинуть из головы мысли про мирный тыл. Ребята ещё не дочитали. Полковники всем своим видом являли терпеливое ожидание.

– Разрешите вопрос? – обратился Масканин.

– Разрешаю, – ожил Безусов.

– "Рарог" решено задействовать вам в усиление?

– Не совсем. Но и это тоже. Мой отряд понёс потери. К счастью, обратимые. Ваши группы я намерен включить в операцию, как сложившиеся боевые единицы.

– Не исключены и самостоятельные действия, – добавил Семёнов.

Безусов согласно кивнул и сказал:

– Вижу, все закончили. Итак, перейдём к конкретике…

Масканин навострил уши. Он был доволен, что его группу не раздёргают. Безусов тем временем перешёл к постановке задач.

Доктор Эльбер Викс стояла у окна своего кабинета. Долгие мгновения она рассматривала внутренний двор госпиталя, наблюдая как гуляют по дорожкам выздоравливающие раненые.

Острецов остался на ногах. Как и всякий воспитанный человек, он не мог себе позволить сидеть, когда дама стоит. Генерал-лейтенант молчал, предпочитая не торопить с ответом уставшую после нескольких операций подряд Эльбер.

– Уэсс быстро поправляется, – сказала доктор и повернулась к гостю. – У него отменное здоровье. Да и молодость берёт своё.

"А улыбка у неё красивая, – подумал Острецов. – Жаль, что она так редко улыбается".

– Уэсс что-нибудь подозревает? – спросил он.

– Нет. Это я могу утверждать достаточно точно. Но его тяготят вопросы об утрате памяти. Ещё его смущает одноместная палата.

– И когда же к нему память вернётся? – не выдавая беспокойства, спросил Острецов.

Ему не хотелось бы, чтоб велгонский капитан вдруг вспомнил последние дни перед покушением на Кашталинского. Ситуация с его психикой до конца не ясна, работа с ним только-только начата. И терять Уэсса, если тому взбредёт в голову глупость вроде побега или геройской смерти в бою, генерал не желал.

– Хотела бы и я это знать, – развела руками доктор. – Вы ж ему мозги "промыли", тут теперь мой опыт – не помощник.

– Не промыли, – возразил Острецов. – Иначе бы он был сейчас скорее всего идиотом. Любиев блокировал…

– Я знаю, – перебила она. – Но нельзя же ничего гарантировать, не так ли?

– Пожалуй, да, Эльбер. Пожалуй, нельзя. Поддержите его, он к вам тянется.

– Делаю, что могу. Но, простите, Ростислав Сергеевич, мне не по душе обман.

– И в чём же обман? В том, что он не знает, что находится в плену? Бросьте, Эльбер. Возможно, с вашей же помощью он придёт к нашей общей борьбе. Согласитесь, у него для этого гораздо больше возможностей.

– Бедный мальчик… Потерянное поколение…

Острецов чуть не фыркнул на "бедного мальчика". Естественно, он понял, что имела в виду доктор Викс, но этот "бедный мальчик" – сам по себе смертоносное оружие. Бесузов наградил его высокой оценкой, как достойного противника. Семёнов тоже авансом согласился с ним, высказавшись, что Уэсс очень сильный "стиратель". Вот только интересно, насколько сильный? Как Семёнов? Хотя, если и послабей, то это не умоляет веса капитана в раскладе.

Покинув Эльбер, Острецов уходил из госпиталя перебирая варианты. С одной стороны, что толку с этого Уэсса? Для своих он просто расходный материал, не смотря на все его способности и боевой опыт. Понимает ли капитан это? А сможет понять? Понять, что для рунхов любой человек, как бы он ни был ценен в их играх, в конечном итоге – прах. Меньше, чем ничто.