Испивший тьмы - Замиль Ахтар

– Говори, – отозвался Барнабас.

Хит принес свое любимое устройство – длинную металлическую трубку с набором линз внутри. Он установил ее на подиуме рядом с Барнабасом и навел конец трубки на потолок. Затем с помощью кремня зажег свечу у другого конца трубки.

На потолке замерцала туманная звезда. Инквизиторы с трепетом охнули. Хит пошел на безумный риск, взывая к рациональной части их разума, не слишком развитой, как мне известно.

– Это не колдовство, а наука, – объяснил он. – Мара и другие обвинители просто неверно истолковали этот спектакль как магию. Что до черного глаза, то иногда капитан вставляет в пустую глазницу черную, смазанную маслом бусину, чтобы уберечься от заражения.

Барнабас снова повернулся ко мне:

– Это так, капитан Васко?

– Да.

Лорд Иерофант указал на мерцающую туманную звезду на потолке:

– Скажи, с какой целью это делается?

– Для измерений во время плавания, – ответил целитель-альбинос. – С помощью этого прибора можно оценить расстояние до разных целей, измеряя яркость так называемой звезды на любой поверхности.

И в самом деле, так тоже можно было использовать туманную звезду.

– Понятно, – сказал Барнабас. – И где ты этому научился?

– Я прочитал об этом в книге, хранившейся на самом верхнем этаже Башни мудрости в Кандбаджаре.

Однако научился он этому не там. Лучше бы он придумал более складную ложь, не включающую латиан, которых инквизиторы люто ненавидели.

– Эти фанатичные почитатели Лат такие изобретательные, – сказал Барнабас. – Мудрецы говорят, что следует учиться у врагов.

– Именно так. Инквизиция превыше всего ценит истину, – согласился Хит. – Известно, что у аланийских Философов есть особые семена, которые заставляют человека, съевшего их, рассказать все, что он пытается скрыть.

А вот тут Хит уже свернул не в ту сторону. Инквизиция презирала Философов так же сильно, как и магов.

– Вот как? – Барнабас удивленно поднял кустистые накрашенные брови. – Иногда и дурные люди могут сделать что-то полезное. Эти семена, должно быть, весьма нужный инструмент.

– Компания с радостью достанет их для Инквизиции, – сказал Хит.

– Однако к нашему делу это не относится, – холодно заметил Барнабас. – Конечно, мы можем обсудить это позже.

Хит сделал вид, будто складывает инструмент, но на самом деле воспользовался им, чтобы туманная звезда на потолке замерцала с узнаваемым ритмом.

«Скоро надо будет задержать дыхание», – прочитал я.

Он забрал устройство и снова сел на скамью. Похоже, если вердикт окажется не в нашу пользу, Хит решил наполнить зал сонным газом. Тогда мы сможем схватить Мару и удрать.

Но тем самым мы объявим войну Инквизиции, то есть всей этосианской церкви и самой империи. И это положит конец так тщательно разработанным планам. Я положил пальцы на спинку стула и отстучал ответ:

«Не делай этого».

Пока Барнабас совещался с другими инквизиторами, я пристально смотрел на Мару. Она не ответила на мой взгляд, а шепталась с Михеем и Аной. Мне очень хотелось узнать, о чем они говорят. Если бы только я мог читать по губам так же, как и по звездам.

– Инквизиторы вынесли единогласное решение, – объявил лорд Иерофант Барнабас. – Капитан Васко деи Круз объявляется невиновным в грехе колдовства.

Я закрыл глаз и ощутил сладкий вкус облегчения.

– Однако он признан виновным в грехе блуда с проституткой, за что публично получит двадцать плетей на ипподроме. Или, если предпочтет, сорок плетей здесь и сейчас, в этом зале.

Это было самое строгое наказание за блуд. И после двадцати плетей люди падали замертво, не говоря уже о сорока.

– Здесь и сейчас, – сказал я.

Я не мог рисковать своей репутацией в империи, как не мог и откладывать дела.

– Да будет так.

Барнабас махнул рукой. Паж развернулся и выбежал через заднюю дверь.

Через несколько минут в зал вошел огромный человек с кнутом из черной кожи. В распоряжении Инквизиции всегда были самые жестокие палачи и пыточных дел мастера.

– Подготовь его, – приказал Барнабас.

Один из его подчиненных отвязал меня от стула и раздел. Я стоял под прозрачным потолком. Сорок плетей, и я буду свободен. И уплыву в Семпурис, где меня ждут новые возможности.

Мои руки обмотали веревками, а затем привязали эти веревки к столбам у стен. Все это время я не сводил глаз с Мары. Они с Аной о чем-то спорили, а Михей злобно смотрел на меня из-под маски. Я постарался одарить завоевателя самой самодовольной и радостной ухмылкой. Их план заточить меня в тюрьму провалился, и было так приятно чувствовать себя победителем.

Но все приятные ощущения исчезли, как только моей кожи коснулась плеть. Я застонал так, словно душа покидала тело. Второй удар был похож на гору боли, обрушившуюся на другую гору боли. Если бы в тот момент мне задали вопрос, я поклялся бы никогда больше ни с кем не спать, грех это или нет.

Третий удар был похож на убийство мертвеца. К десятому удару я оцепенел и уже ничего не чувствовал. Я снова посмотрел на скамью. Мара, Михей и Ана все еще о чем-то спорили. Мне не нравилась эта их фальшивая семья. Ни капли.

– Стой! – крикнул я, когда палач развернулся, чтобы хлестнуть меня еще раз.

– Почему ты прерываешь наказание? – спросил Барнабас.

– Та девочка… с ожогами на шее. – Я так тяжело дышал, что едва мог говорить. – Она… моя дочь. Я требую… опеку над ней.

Мара вцепилась Ане в плечи:

– Ты ее не получишь. Только через мой труп.

– Дочь… по праву… принадлежит отцу… до дня свадьбы. – Для каждой буквы мне приходилось напрягать легкие. – Я требую, чтобы Ану… передали под мое… попечение… с сегодняшнего дня.

– Он блудник, – заявила Мара.

– А ты разве целомудренна?

Я засмеялся – скорее от боли, чем по другой причине.

– Ты не получишь мою дочь. Ты никогда ее не любил! Это ты тот демон, кто обжег ее! Ты колдун, интриган, обманщик, ты Странник…

– Тихо! – Барнабас стукнул по столу. – Я не приму во внимание твои обвинения, поскольку первое оказалось ложным. В суде ты должна контролировать свои женские припадки и помнить, что ложные обвинения, если ты не подкрепишь их вескими доказательствами, – это тяжкое преступление. – Он снова постучал по столу, как будто для пущей убедительности. – Ты уже намекнула этим приступом гнева, что Васко деи Круз действительно отец девочки, сидящей рядом с тобой. Отец – законный опекун своей дочери до тех пор, пока она не выйдет замуж и эту обязанность не возьмет на себя ее муж. Таков закон этосианской церкви, Священной империи Крестес и всех цивилизованных народов. Она замужем?

Мара покачала головой. Из глаз у нее текли