Черная Луна - Александр Изотов

— Чакренные сдвиги, — горько вздохнул целитель, — Оракул-духоправ правил его, правил, но слишком запущенная гематома, и…

— Запущенная?! — рявкнул Громов, — Да я ж, вылунь, у вас тут всего месяц! Как она может…

— Вы забываетесь, солдат! — целитель расправил плечи, — Именем главы Дома Целителей, верного крыла Штормовой Когорты, я требую…

— Так, господин целитель, — я положил руку на плечо старику, — Вы знаете, кто я?

Тот сразу сгорбился, будто моя рука весила самое малое тонну.

— Догадываюсь, ваше лу…

Я чуть стиснул пальцы, и он не договорил, проглотив титул, который не должен пока звучать за стенами дворца.

— Земляша я забираю. Полковник Зумакин договорился, и Лавинная Когорта в курсе.

— Э… — Громов набычился, но я щёлкнул пальцами перед его носом:

— Ау, Федя, очнись.

— Чего? Куда? — тот опять крепко задумался, — Непонятненько.

В нашей родной Свободной Федерации уважение к старшим всасывалось с молоком матери, но здесь и сейчас от меня требовалось немного другое.

Я бесцеремонно вытянул старика за шторку:

— Свободен, — и, всё-таки почувствовав укол совести из-за такого отношения, добавил, — Господин целитель, займитесь своими делами, наш род благодарен вам.

— Но… но…

Я задёрнул шторку.

— Так я посмотрю, Василий Игоревич, вы всё же умеете пользоваться своим положением? — прошептал Влад, почти прижатый в этой тесноте ко мне.

Он нервно посматривал на ткань занавески. Телохранителю нужен был обзор.

А Громов всё тупил и тупил:

— Каким положением?

— Значит, так… — я потёр подбородок, пытаясь понять, как нам быть дальше.

То, что лазарет преподнёс мне такой подарок, было подарком судьбы. Может, где и вправду тут был ещё земляш, зелёный и талантливый, но мне сейчас был нужен надёжный человек.

— Чуш… то есть, Вася, я думал, ты уже давно мёртв, — очнулся Фёдор, — Ты же как сбежал из этого…

Он оборвал себя на полуслове, в непонятках уставившись на моего телохранителя.

А Влада просто передёрнуло от этого самого «Вася», но он молчал, сжав губы в ниточку. На его возмущённом лице так и читалось: «Немыслимо! Прямой наследник Великого Лунного Рода Рюревских, сын Мага Третьего Дня, правителя священной Красногории, Игоря Олеговича Рюревского… При этом сам наследник явил силу Мага Второго Дня… И вдруг — Вася!»

— Потом, в другом месте, — я отмахнулся, возвращая Фёдора к разговору, — Чего с тобой?

— А… Да, это, я же участвовал в походе. Ну… — тут Громов сам перешёл на шёпот, — Думаю, вы знаете, о каком походе я говорю. Просто нам комбат говорил, что это секретненько.

— Почему он так говорит странно? — буркнул раздражённый Влад, — И вообще, это же совсем зелёный земляш, Василий Игоревич, он же полуденник только, даже вечерника не взял.

— Да я был бы вечерником, если б не эти раки грёбаные…

Я в это время осторожно просматривал поток псионики, идущий от Громова. Слишком усердствовать было нельзя, мне не хотелось вызвать всплески каких-нибудь Пульсаров поблизости, ведь работа с тонкой псионикой свойственна больше для Иных.

Кстати, интересно, а почему на Избранниц эти Пульсары оракульские не реагируют? Монашки-чернолунницы направо и налево магию эмоций применяют, и ничего…

Вот оно. Первая земная чакра у Громова на вид здоровая, достаточно тренированная. Со второй он тоже заметно позанимался, но дальше его контуры будто сбиты в одну сторону, и поток энергии практически не идёт в третью…

Охренеть, кто-то просто взял и покалечил мага. Странно, что духоправ не выправил это. Хотя несколько контуров с горем-пополам вправлены на место, но это всё равно, что разорванный канат, висящий всего на нескольких жилах.

Я не встречался с духоправами, и, так полагаю, могу и не знать их возможностей. Потому что вправлены самые толстые, заметные энергоконтуры, а ворох тонких нитей так и торчит в разные стороны, распыляя энергию во все стороны. А эти нити были не менее важны.

Вот тебе и раны, с которыми не может справиться таблетка «вытяжки». Тут вон и целитель со стажем только разводил руками.

И я так подозреваю, у Громова теперь проблемы со здоровьем, бесследно такие вещи не проходят. Энергия так и струится прямо в плоть, потому как амбиций у Фёдора много и он очень старается прийти в норму. Шпарит и шпарит псионику через чакры, но только делает себе гораздо хуже.

Меня обуяла злость, причём моя собственная, и я не сразу взял себя под контроль.

Громов — свой. Громов — мой. Это не абстрактный род, к которому я пока отношусь больше формально, да и то из-за того, что нахожусь в теле Василия Рюревского.

С Громом всё по-другому. Он мой друг, товарищ, а теперь ещё и подчинённый. Свой до мозга костей.

А с теми, кого я считаю «своими», так нельзя. И если я узнаю, кто это с ним сделал, то тому не поздоровится. Я ведь, когда сбежал из Маловратска, аккуратно постарался вывести и Громова, и Перовскую из-под удара. Ну, как аккуратно…

— Это у тебя после похода? — выдавил я, стараясь успокоиться.

Что-то мне подсказывало, что слова «запущенная гематома» тут прозвучали неспроста. Это могли сделать и в Маловратске.

Влад рядом покосился, чувствуя перемену в моём настроении. Громов нахмурил брови, чуть склонив голову, и посмотрел на меня… Покосился на телохранителя, потом снова посмотрел на меня.

Я тоже прищурился, покосившись на Влада, потом попытался прочесть, что же такое пытается показать мне взглядом Громов. Влад покосился на Громова, чтобы понять, почему тот косится на него, и при этом старался не терять моё лицо из виду, чтобы прочесть мимику.

Да уж, странно, как тут нас всех не перекосило…

Тут, наконец, до меня дошло, и я едва заметно покачал головой. Нет, Федя, этот огняш рядом со мной не знает, что я — Иной.

А Влад Истомин, конечно, заметил мой ответ и теперь сверлил меня взглядом. Чего это ты качаешь головой, а, царевич? Я же насквозь вас вижу, недолунков! Чего качаешь, а?!

— Идти-то можешь? — спросил я у Грома, игнорируя Влада.

— Да могу-то я могу, вот только на хрена? — Фёдор даже попытался поглубже погрузиться в мякоть заскрипевшей кровати, — Мне вылечиться надо, Вася-а-а…

Влада снова передёрнуло, и он засопел, чуть ли не жуя свои губы. Тем более, мы оба знали, что Громов не мог быть высокого звания.

— …а-а-а… — Фёдор