Василий Баранов - Флибустьерское синее море

— Хватит болтать. Посмотрю на вас. — Роман подошел к постели первого парня, откинул одеяло. Припухшие синие ступни. — Вот, уходит гангрена. Думаю, к вечеру все в норме будет.

Как же это, думал Даня, такой молодой, полный сил и мог остаться калекой.

— Видишь, Данька, Роман-шаман камлал. И вылечил.

После осмотра больных они вышли из палаты.

— Так ты, Рома, шаман.

— А как я по-другому объясню? Как рассказать. Не поверят. Шаман — это что-то знакомое. В это и поверить можно. Как в воду, что заряжают на расстоянии. Пойдем кофе пить.

Они вернулись в кабинет Романа. Чайник пришлось заново подогревать. Роман выложил конфеты. Достал чашки.

— Разливай, выпьем кофе.

Роман снова спросил:

— Теперь веришь? — Сам Роман к своему могуществу относился легко и не требовал особого к себе отношения.

— Верю. Я и раньше верил.

— Ой, Даня, не за тем ты пришел. И подношение неспроста принес. — Роман улыбался. — Выкладывай, зачем пришел.

— Я хотел попросить. — Он не знал, как лучше объяснить, что хочет.

— Проси, коль пришел.

— Я хотел попросить насчет отца. Плохо ему, понимаешь, плохо. Может быть, он мог бы на каникулы, хоть на одну неделю вернуться сюда. — Данька с волнением ждал ответа.

— Навсегда нельзя. Он принадлежит тому миру. На недельку можно. Ничего не случится. Ты просишь, для тебя сделаю. Пусть вернется на неделю. Возьмешь его за руку и приведешь в этот мир.

— А как, Роман?

— Я сказал, возьмешь за руку. — Рома улыбнулся. — Когда услышишь звон струны, ответь ей: Роман. Произнесешь, и вы окажетесь на своей улице. Думаю, не замерзните, до дома дойдете. А через неделю назад. Не выдержит он здесь, погибнет. Я пока не стану его здесь оберегать. Не могу. Не проси. Сейчас не могу. И не спрашивай почему, не отвечу. Это дело великого Все-Ничто.

— Хорошо, Рома, спасибо и на этом. Правда, можно?

— Конечно.

— Так я побегу. Ромка. Я побегу! — Данька соскочил со стула, подпрыгнул. Добежал до двери, оглянулся. — Ромка, ты молодец. Ты настоящий друг, Ромка.

— Ты погоди бежать, Даня. Ты и отсюда можешь попасть в мир Тортуги. Тебе не обязательно осуществлять перемещение из одной точки. Со временем ты сможешь сам управлять точками входа. Сейчас я помогу тебе.

Капитан вернулся поздно. Он старался быть веселым. Не показывал никому виду, что расстроен. Домочадцы не спрашивали его ни о чем. Не хотели бередить рану.

— Устал я нынче, Жаннетта. Ужинать не стану. Дел на корабле было много.

— Хорошо, капитан. — Она с трудом удержалась, не подошла к капитану, что бы обнять.

— Пойду я к себе.

— Отец, — сказал Данька, — я к тебе на минутку зайду.

— Заходи. — Голос усталый, бесцветный.

Они закрылись в комнате капитана.

— Папа, я знаю, кто во всем виноват, — начал Даня.

— Ты о чем, Даня? Никто ни в чем не виноват. Если Мишель не хочет, чья тут вина. Если и виноват кто, так я сам.

— Папа, я не об этом. — Дэн думал о разговоре Романом.

— Тогда о чем? Что случилось, сынок?

— Я хочу сказать в том, что ты в этом мире и то, что я перемещаюсь из одного мира в другой, я нашел, кто виноват.

— Кто? Я, наверно, опять же. — Свен горько усмехнулся.

— Погоди, папа. Есть один парень. Его зовут Роман. Он там, в том мире. Он молодой. Прихрамывает. Он на костыле.

— И что не так с этим парнем?

— Мы с ним встретились на троллейбусной остановке. Он мне все рассказал. Он себя богом называет.

— А у него с головой все в порядке? — Обычная реакция.

— С головой у него все в порядке. Я все тебе сейчас расскажу.

И Данька рассказал все отцу о том, что было связано с Романом, все, что знал о нем.

— Самое главное, папа, он разрешил тебе ненадолго, на неделю, вернутся в наш мир.

— На недельку, — Свен улыбнулся. — Вот это да! На недельку, до второго, я уеду в Комарово. Здорово. Сколько раз я мечтал хоть на денек, хоть одним глазом увидеть вас. А тут, целая неделя. Это ж надо, на целую неделю.

— Свен, ты скажи Леону, что мы срочно уезжаем. Развеяться. И мы с тобой прямо сейчас отправимся домой.

Капитан вышел, потом вернулся, видимо, переговорив с Леоном.

— Ну, давай, Даня. Поехали. Я, честно говоря, боюсь. А вдруг…

— Ни какого вдруг, папа, тут не должно быть, слышишь.

— Да, Даня.

Они взялись за руки. Стояли рядом. Данька прислушивался. Звон струны. Он произнес:

— Роман.

Они вдвоем, отец и сын, стояли на родной Тракторной улице. На заснеженной темной улице. Неяркий свет фонарей.

— Снег, — произнес Свен. — Даня, это снег?

— Да. Это снег, папа.

— Господи, как давно я его не видел. Снег. — Свен наклонился, взял пригоршни снега, начал растирать им свое лицо. Вновь загреб снег, слепил из него снежки, и начал откусывать от этого комка небольшие кусочки. Он ел этот снег, как величайшее лакомство в жизни.

— Как я отвык от всего этого. Забыл, совсем забыл, что это такое. Забыл нашу улицу, эти дома, деревья. Данечка, пойдем. Только не торопись. Ты слышишь?

— Что, папа?

— Ты слышишь, как снег скрипит под ногами. Этот морозный воздух.

Было прохладно, но капитан не тропился. Шел медленно. Хотя одеты они были по летнему. Они вошли в подъезд родного дома. Капитан задержался.

— Вот он, воздух родного дома. Я не думал, что когда-нибудь вновь смогу войти в этот подъезд.

— Пойдем, папа.

Они поднялись на второй этаж. Капитан остановился.

— Даня, ты матери сказал, что я приду? — Свен остановился на ступенях. Возможно, и сам боялся этой встречи.

— Нет, не говорил.

— Ты представляешь, что с ней будет. Открывается дверь, а тут я. С того света. Тут кому угодно будет плохо. Ты не предупредил. Ты что делаешь, парень?

— Папа, ты поднимайся потихоньку. Я забегу, предупрежу мать.

Данька открыл входную дверь своим ключом. Вошел и крикнул:

— Мама! — Ну, где же она!

— Да, Даня. — Мария направилась к прихожей.

— Это я, мама.

— Я слышу, что ты, Даня. — Всегда с ним так. Что там случилось. У куртки петелька оторвалась.

— Мама, я не один.

— А ты с кем? — Мать вышла в прихожую.

— Мама, ты только не волнуйся. Пожалуйста. — Данька понял, что поторопился. Надо было предупредить раньше.

— Что случилось. Ты меня пугаешь.

— Мама, ты не волнуйся. Все хорошо. — Повторял Даня.

— Говори, Даня.

— Мама, папа приехал. — Наконец, он решился сказать.

— Что? — проговорила Мария Петровна. Она оперлась рукой о стену.

— Папа приехал. — Тихо повторил Даня.

— Где он? — Мария тихо выдохнула вопрос.

— Он там, в подъезде. По лестнице поднимается.

Мария Петровна выскочила на лестничную площадку. Остановилась. Там внизу. Всего в одном пролете стоял Саша. Сашка, ее Саша. Она замерла. Пытаясь запечатлеть этот момент в своем сознании. Вот он, Саша. Не отрекаются любя, ведь жизнь кончается не завтра, я престану ждать тебя, а ты придешь совсем внезапно.

— Саша, — шептала Мария, — Саша.

Александр стоял там. Внизу. Смотрел на нее. На свою любимую, такую близкую и далекую. Родную и потерянную. Он оставил ее на миг, а получилось на всю жизнь. С любимыми не расставайтесь, врастайте им корнями в кровь, и всякий раз на миг прощайтесь, как — будто вы прощаетесь на век.

— Маша, — тихо проговорил он. Побежал вверх по лестнице, обнял ее. Прижал к себе. Она обняла его. Гладила его волосы, плакала на его плече.

— Саша, как ты? Ты навсегда, правда?

— Нет, Маша. Я ненадолго. На неделю. Больше не получится. На целую неделю, Маша. Я буду здесь целую неделю. — Если б каждый миг мог длиться век.

— Что мы стоим. Саша, заходи домой.

И вот через столько лет он снова преступил порог своего дома. Навстречу Аркадий.

— Александр, ты? Я рад. Рад, что ты пришел.

— Я ненадолго, Аркадий. У меня всего одна неделя. Потом я должен вернуться.

— Проходи. Все расскажешь не спеша. Ведь это твой дом.

— Спасибо, Аркадий. Теперь это ваш дом. Я хочу поздравить вас с ожидаемым прибавлением семейства.

— Ты садись, Саша. — Сказал Аркадий. — Ты, Маша, хоть чая поставь. Ведь они издалека, устали. Легко одеты, а на улице зима. Им согреться надо.

Мария пошла быстро на кухню, поставить чайник.

— Как вы там, как ты, Саша? — Спрашивал Аркадий.

— Нормально. Я привык за эти годы. Обустроился. Свой дом. Корабль, свое дело. Разбоем занимаюсь.

— Наслышаны. — Улыбался Аркадий.

— Данька говорит, что у меня ОПГ Карибы, а я пахан, местный авторитет.

— Ну, его, Даньку. Другое время и другие обстоятельства. Сам-то он кто? Боцман. А еще отцу такие вещи говорить.

— Ладно, — отмахивался Данька.

— А дом на кого оставили?

— У меня есть кому заняться домом. Леон, мой бывший матрос, Жанетта, кухарка. Они присмотрят. Жаннетта души не чает в этом паршивце. Любит его. Раскармливает. Скоро в дверь не пройдет. Под ним рей гнется. Еще Хуан, испанский мальчишка. Он не морской человек. Ему земля больше подходит. Сейчас в моем доме живет Брайан. Наш корабельный плотник. И друг Дэна.