Алексей Гравицкий - Зачистка

Мунлайт вздрогнул, как от удара. Посмотрел на дверь.

Его там нет, — миролюбиво сказал старый хрен. — Он ждет тебя на улице. Будешь хорошо себя вести — дождется.

В голове застряла хлая мысль: вот интересно, успеет он одним ударом вбить генералу нос в мозги, если тот решится отдать приказ убить Снейка? Или не успеет, и его раньше грохнут?

Чего надо? — грубо спросил Мунлайт.

Генерал со скрипом выдвинул стул с высокой обшарпанной спинкой и уселся за стол. Сталкер глядел на него уныло, понимая, что старый хрен его сейчас переигрывает по всем статьям.

Грубо, — победно припечатал генерал. — И куда только тонкая душевная организация подевалась?

Мун молча выудил из кармана спичечный коробок, достал спичку, сунул в рот. Генерал наблюдал за ним благосклонно.

Я вижу, мы друг друга поняли, — сказал он наконец. — Продолжаем разговор. Насколько хорошо ты ориентируешься в Зоне?

В Зоне нельзя хорошо ориентироваться, — пожал плечами Мун, давя злость. — Зона не статична. Она меняется. Постоянно. Можно тысячу раз пройти по одному месту, составить детальную карту, пометить все ловушки и намеки на ловушки. Рассчитать маршрут с точностью до сантиметра. Потом сделать один шаг, руководствуясь картой, и Умереть в муках.

И тем не менее?

Я здесь не год и не два. Я был везде. Разве что на самой станции не довелось.

Хочешь? — заинтересовался старый хрен.

Нет, — честно ответил Мунлайт.

А как же исполнитель желаний? Или ты в него не веришь?

Зубы заговаривает, мелькнуло в голове. Рассеивает внимание.

Мне до лампочки исполнитель. Денег дай, я сам исполнителем стану.

Дам, — легко согласился генерал, — только их придется отработать.

Дедуля, — осторожно ухмыльнулся Мунлайт, — не тяни кота. Ему больно. Говори уже, чего надо.

Генерал медленно протянул вперед руку и тронул коробочку рации за антеннку. Седой мысленно выругался. Палец на антенне двинулся задумчиво взад-вперед и снова отстранился. У Муна отлегло от сердца.

Он поймал себя на том, что нервничает, и это разозлило.

Нужно будет просто отвечать на вопросы. Может быть, показать что-то на месте. Но без риска. На своих двоих в Припять тебя никто тащиться не заставит. Не бо-ись. Если справишься, никто кидать тебя не собирается. Получишь свои деньги и вали на все четыре.

Сколько? — просто спросил Мунлайт.

Генерал посмотрел на сталкера. Тот глядел в ответ с вызовом. Старый хрен фыркнул, как лошадь, которой в ноздрю попала муха, взял со стола шариковую ручку, листок бумаги и накарябал какие-то цифры. Протянул листок седому.

Мун кинул на бумагу беглый взгляд.

Твой гонорар в случае выполнения всей работы.

А отказаться я могу?

Можешь, — легко согласился генерал. — Тогда я убью твоего приятеля. И совесть меня не замучит.

А не боитесь, что я стукану?

Генерал запрокинул голову и от души расхохотался.

Кому? Стуканет он… Даже если ты когда-нибудь доберешься до тех людей, которых я опасаюсь, и расскажешь им обо всех моих грехах, это будет выглядеть ничуть не серьезнее, чем бомж, приперевшийся в ОВД с жалобой на опера. По закону-то, может, бомжа и стоит выслушать, а по факту его даже на порог не пустят.

Мунлайт помрачнел. Он и сам понимал, что угрозы бессмысленны, но не ждал, что над ним посмеются.

Добавь два нуля, — не касаясь листочка с цифрами, сказал Мун. — И пятьдесят процентов авансом. Тогда поговорим.

Генерал снова засмеялся, только на этот раз суше и короче. Неискренне.

Нахал, — оценил он седого, отсмеявшись. — Люблю таких. Особенно мордой об стол прикладывать. Ладно, я сегодня добрый. Дорисуем ноль и десять процентов авансом. Хотя не совсем понимаю, на что тебе здесь тратить деньги.

Пусть будут, — сухо отозвался Мун.

Генерал не стал спорить. Он встал из-за стола и пошел в дальний, глухой угол комнаты. Там стоял и отсвечивал вздутыми дээспешными дверцами старый шкаф. Старый хрен отворил дверцу и нырнул внутрь.

Теперь от Муна его загораживала разбухшая от влаги деревяшка. Но по лязгающим звукам, трескам и шорохам можно было предположить, что в шкафу спрятан сейф.

Вскоре мышиная возня в шкафу закончилась, и генерал вернулся к столу с безразличной миной и несколькими банковскими пачками в руках. Не произнеся ни слова, старый хрен принялся выкладывать пачки горкой на стол. Пальцы генерала двигались ловко. Пачки ложились ровно и четко, как каменные блоки пирамиды Хеопса. В генерала-бухгалтера Мунлайт не верил, но было очевидно, что оперировать такими суммами тому не впервой. Мун подтянул к себе деньги.

Пакетик дать? — язвительно полюбопытствовал генерал.

— Не надо, — ухмыльнулся Мун. — Так справлюсь. И принялся пихать деньги за пазуху.

Базу не покидать, — принялся чеканить генерал. — Кормить вас покормят, поселят. Я распорядился. Работать начнем завтра. Вещи вам вернут. Оружие пока нет. Попытаетесь сбежать…

Генерал сделал многозначительную паузу и пристально посмотрел на Мунлайта.

…и считай, что тебе очень повезет, если тебя просто убьют. Потому что я могу сделать гораздо больнее. Не забывай об этом.

И он снова тронул пальцем черную антеннку.

Теперь свободен.

Мун встал и пошел к выходу.

И подумай на досуге, где лучше всего высадить в Зоне десант.

Седой замер, внутри похолодело.

Что? — спросил он сорвавшимся голосом.

Допустим, мы хотели бы устроить в Зоне отчуждения базу, — не моргнув ответил генерал. — Надо понять, где безболезненнее всего высадиться и сделать это. Думай. Работать начнем завтра.

2

Дверь за седым захлопнулась. Хворостин взял рацию, в которой даже батарейки не было, и бросил обратно в ящик стола. Впрочем, со сталкером он не шутил. И для того чтобы похоронить и Муна, и его бородатого приятеля, понадобились бы всего пара минут. И нажимать кнопочки не потребовалось бы.

Мунлайт вызвал двоякие впечатления. Он был способен на поступок и этим нравился. Он был способен на необдуманный поступок и тем бесил.

В дверь деликатно постучали. Генерал оторвался от раздумий и посмотрел на грубо окрашенную створку так, словно был способен просветить ее взглядом, как рентгеновскими лучами.

Да, — сказал Хворостин.

Дверь распахнулась. На пороге возник старший лейтенант Карташов. Он уже успел привести себя в порядок и выглядел щеголевато, хоть и устало.

Товарищ генерал, разрешите…

Заходи, старлей, — махнул рукой Хворостин. — И дверь прикрой.

Карташов угрем юркнул в приоткрытую створку, прикрыл за собой дверь поплотнее. Перед генералом вытянулся во фрунт.

«Жополиз, — усмехнулся про себя Хворостин, — но правильный жополиз. Далеко пойдет».

Где ты его нашел?

А что-то не так? — Старлей насторожился настолько, что потерял субординацию.

Дерзит, хамит.

Позволю себе заметить, товарищ генерал, они там все дисциплиной не отличаются. Больные наглухо… простите, — спохватился вдруг Карташов и замолчал.

Хворостин благосклонно мотнул головой.

Ничего, главное, по существу. В любом случае менять что-то уже поздно.

Поздно менять. Протянули. Старлей больше месяца где-то шатался. Хотя сработал на результат, так что за свои доклады не по форме и не по графику, считай, реабилитировался.

Стоило бы, конечно, повоспитывать старшего лейтенанта, но теперь не до того. Отправить Карташова в опалу не проблема. А с кем потом работать?

Не доверяю я этому седому, старлей, — поделился генерал с подчиненным.

Никуда он не денется, товарищ генерал.

Думаешь?

Уверен, — легко сказал Сергей. — Он безоружен. В Зону без оружия не сбежишь. А куда здесь еще бежать? Мы его везде догоним. Да и есть у него стимул остаться.

Какой? — лукаво прищурился генерал.

Деньги. А если ему дать задаток, чтоб понял, что его не кидают… i

Поучи жену щи варить, — набычился Хворостин.

Простите, товарищ генерал.

Еще соображения есть?

Старлей замялся. Хворостин поглядел на душевные терзания Карташова. Замкнуло лейтенанта. С одной стороны, требуют соображений, с другой — ругают за попытки советовать. А слово поперек сказать Сергей может, да явно не хочет.

Не тяни кота, — поторопил генерал. — Говори как есть уже.

Дружок его может выступить в качестве дополнительного стимула, — поспешно выпалил Карташов.

Генерал задумался. Выходит, мысль не оригинальна. Фактически он, старлей, озвучил его, Хворостина, мысли. Но лейтенант молодой и главную ставку делает на бумажки. Вот только за бумажки, хоть за тугрики, хоть за доллары, человек может умереть или сделать что-то. А за ближнего своего он умрет, но сделает.

Правда, и здесь есть свои «за» и «против». Человек, которому угрожают, способен на большее, но опаснее. Человек, который работает за деньги, безопасен, но может развернуться и уйти, потому что терять ему нечего, кроме денег. А есть ситуации, в которых деньги теряют ценность даже для того, кто не принимает вообще никаких иных ценностей. У каждого есть какая-то слабинка, надавив на которую можно заставить делать человека что угодно.