Фантастика 2025-56 - Сергей Сергеевич Мусаниф
— Угу, — сказала я.
— А кто отец? — спросила она со всей доступной ей тактичностью.
— Ты его не знаешь.
— Главное, чтобы ты сама его знала, — хохотнула она. — Не обижайся, Боб, я же шучу. Он тоже приедет?
— Нет.
— Почему? Вы разошлись?
— Он умер, — сказала я. Они оба умерли.
Я искренне надеялась, что отцом моей дочери окажется Реджи, но выяснять это наверняка не собиралась. В конце концов, она моя дочь, и это самое главное.
А если появятся какие-то… побочные эффекты, то я буду решать проблемы по мере их поступления.
— Извини, я не знала. Плеснуть тебе еще кофейку?
— Нет, спасибо, — сказала я. — Мы уже пойдем, мама ждет к обеду.
— Заходи еще, Боб, — сказала она. — Поболтаем по-девичьи, вспомним старые добрые времена…
— Угу, — сказала я.
Последней как бы подругой, с которой я болтала по-девичьи, была Аманда, и кончились наши дружеские отношения тем, что я ее застрелила. Но уже после того, как она воплотила в жизнь почти идеального убийцу, который перебил всех моих бывших и…
Если у меня будут внуки, что при наличии Морри весьма вероятно, что за истории я буду им рассказывать? Наверное, придется что-то придумывать, потому что, если я расскажу им правду, они впоследствии разорятся на походах к психотерапевту, прорабатывающему детские травмы.
А что мне рассказать самой Морри, когда она спросит, кто ее отец? А она ведь обязательно спросит, и, наверное, мне стоит начать прорабатывать легенду уже сейчас.
Летчик, космонавт, волшебник, охотник на львов? А потом, как водится, она случайно узнает правду, поймет, что я врала ей долгие годы и не будет разговаривать со мной всю оставшуюся жизнь.
А с дедом ее как знакомить? Кстати, Морри, этот молодой человек — твой дедушка, и на самом деле он не такой уж молодой и почти уже не человек, а бог мести из параллельной вселенной, кстати, его друг убил твою бабушку, но ты не подумай ничего плохого, это случилось в честном бою, и…
И она все равно каким-нибудь образом об этом узнает, потому что здешнее мироздание обожает устраивать мне вот такие подлянки. Встретит в колледже сына очередного Пирпонта, например, и он выложит перед ней всю нашу родословную, или нарвется на каких-нибудь сектантов, которые сделают ее героиней ее собственного идиотского пророчества…
Так вот всерьез задумаешься, а не устроить ли на самом деле этому миру апокалипсис, чтобы не разбираться с подростковыми проблемами дочери. Когда вокруг пустошь, гигантские крысы, ядовитые тараканы и радиоактивные мутанты, уже не так важно, чем занималась твои предки задолго до твоего рождения…
Я расплатилась за кофе и пироги и выкатила коляску Морри на улицу. Там светило солнце, царила легкая прохлада, и ветерок еле колыхал изумрудную листву деревьев. Неплохой денек, отметила я, и вечер в кругу семьи тоже обещает быть неплохим, и я еще даже не рассказала своим родителям ту часть истории, которую им вообще можно рассказывать, и мы займемся этим, сидя у камина, когда Инга отнесет Морри спать, папа Джон достанет из холодильника пару бутылок пива, а мама заварит свой цветочный чай…
Об апокалипсисе можно будет подумать завтра.
Глава 30
Кларк позвонил через два дня.
Папа Джон был на работе, мама утащила Морри на прогулку, а Инга взяла выходной, так что я торчала дома одна и от нечего делать разбирала белье после стирки, а это одно из самых скучных в мире занятий, сразу же после написания полицейских рапортов, так что я была бы рада отвлечься, даже если бы меня побеспокоили с социологическим опросом.
— Как там в Техасе? Ветер свободы пьянит?
— Особой разницы по сравнению со своим прошлым визитом я не ощутил, — сказал Кларк.
— Как ты пересек границу? — насколько я знала, там все еще шли бои. Местечковые, конечно, ничего масштабного, но все-таки это могло здорово затруднить путешествие.
— Я решил не испытывать удачу и сделал это с мексиканской стороны, — сказал Кларк.
— Никто не признал в тебе британца?
— Я купил ковбойские сапоги, ремень с большой пряжкой и «стетсон», — сказал Кларк.
— А как насчет бычьих рогов на передний бампер машины?
— По некотором размышлении я решил, что это перебор, — сказал Кларк.
— Удалось что-нибудь узнать?
— А иначе зачем бы я звонил?
— Сообщить старой подруге, что с тобой все нормально и ты до сих пор коптишь землю, например.
— Да что со мной будет? — поинтересовался Кларк с долей самоуверенности, которую может позволить себе человек, которого даже при помощи Черного Блокнота окончательно не уконтропупили. В конце концов, в Техасе всего лишь война, а Джону приходилось бывать в передрягах и похуже.
— Что ты нарыл?
— Я использовал свои старые связи, — сказал Кларк. Интересно, когда тебе двести лет, и из них больше ста пятидесяти ты был оперативником, работавшим в «поле» какие твои связи могут считаться старыми? У обычных людей лет десять — достаточный срок, чтобы связь стала считаться старой, а у него? — И мне удалось отыскать курьера, который принимал заказ на доставку Блокнота. Судя по его описанию и месту, из которого осуществлялась доставка, это был какой-то бродяга.
— Как того и следовало ожидать, — сказала я. — Мы и не думали, что это был сам Крокетт. Он для этого чересчур осторожен.
— А потом я использовал логическое мышление, карту местности и двести баксов на такси и нашел этого бродягу, — сказал Кларк.
— Хочешь сказать, что он до сих пор жив?
— Пару часов назад был, сейчас уже не поручусь, — сказал Кларк.
За редким исключением, бродяги являются крайне ненадежным источником информации. Эти люди оказались на улице не просто так. Как сказал бы Дарвин, мрачный специалист из «Континенталя», бездомных людей терзают их собственные демоны. Они пьют, возможно, принимают наркотики, ведут беспорядочный образ жизни и могут не помнить, что было с ними не только вчера, но и сегодняшним утром, и надежд на то, что какой-то конкретный бродяга сможет вспомнить, что происходило с ним четыре месяца назад, у меня почти не было.
Почти, потому что в любом правиле могут быть исключения, и Кларк зачем-то же мне позвонил…
— И он вспомнил случай с посылкой, которую его попросили отправить?
— Да, — сказал Кларк. — Триста долларов творят с памятью настоящие чудеса.
— Если он тебе тупо не наврал, — заметила я.
— Я был копом куда дольше, чем ты,
