Уильям Форстен - Боевой гимн

Распахнулась дверь, и из камеры пыток вышел Карга.

— Ничего! Проклятье, ничего! — прорычал бантаг. — Убил двенадцать скотов, угробил на это целый день, а результата никакого!

— А что сказала эта женщина?

Хинсен старался не смотреть на обезображенное тело карфагенянки, которое подручный Карги за ноги выволок из пыточного застенка. Ее лицо превратилось в кровавое месиво, а горло было перерезано ударом ножа. Из раны продолжала сочиться кровь. Хинсен судорожно сглотнул и перевел взгляд на Каргу.

— Они находились под защитой кар-карта, — слабым голосом напомнил он бантагу.

— Несчастный случай на производстве, — отрезал Карга. — Такое может случиться с каждым. С тобой, например, если Гаарк узнает о том, что сегодня произошло.

— Она что-нибудь сказала?

— Ничего важного.

Джим заметил струйку слюны, стекавшую по лицу Карги. Должно быть, женщина плюнула в своего мучителя, вызвав у него приступ ярости.

Палач потащил труп карфагенянки вниз по лестнице. Хинсен слышал, как ударяется о ступеньки ее голова. Оглянувшись, он увидел перед собой своего человека с третьей плавильни. Глаза шпиона были широко раскрыты, в них плескался ужас.

— Вы посылали за мной, — дрожащим голосом произнес он, испуганно глядя на Каргу. Очевидно, он успел разглядеть, что стало с женщиной.

— Что ты можешь доложить?

Шпион трясся и не отвечал.

— Говори! — взревел Карга.

— Мне кажется, они подозревают меня. Этот великан, их бригадир, он так на меня смотрел… Я почувствовал это.

— Он на тебя посмотрел? — язвительно поинтересовался Хинсен. — Это вся информация, которая у тебя есть?

— Да.

— Если у тебя все шпионы такие, как этот, я отправлю их в убойные ямы, — пригрозил Карга Хинсену.

Джим задрожал. Если Карга убьет его людей, то что станет с самим Хинсеном?

— Мы еще не все попробовали.

— Что ты можешь предложить?

— Перемешай разные бригады. Переводи людей из одной бригады в другую, назначай их каждый раз работать у новой печи. Это разобьет тесные группы, выведет их из равновесия. Замени всех тех, кто работает за пределами лагерной стены. Если замышляется побег, то в нем должны участвовать люди, имеющие право находиться вне лагеря.

— Я не могу этого сделать, — мрачно ответил Карга. — Кто будет работать вместо них? У меня нет других людей.

— Тогда переведи половину из них на внутрилагерные работы. Может, кто-нибудь впадет в панику, испугается, что его бросят здесь, и решит во всем нам признаться. — Он мгновение помолчал. — И убери Ганса.

— Это исключено. Ганс имеет прямой доступ к Гаарку.

— Я не говорю «убей его». Переведи Ганса на другую фабрику. Скажи, что у тебя возникли проблемы в новом литейном цеху и только он может их решить. Дай понять Гаарку, что его отлучка продлится не больше месяца. Мой господин, безусловно, кар-карт не станет против этого возражать. А главным здесь останется Григорий. Ты можешь также заявить, что хочешь проверить, способен ли Григорий после возвращения Ганса взять на себя управление новой фабрикой.

— После того, как мы уберем отсюда Ганса, все станет гораздо проще, — согласился Карга. — Мы организуем один-два несчастных случая. Кто-нибудь из моих надзирателей случайно столкнется с Григорием, когда тот будет находиться возле чана с расплавленным металлом. Так мы избавимся от двух самых опасных скотов. Если здесь затевается побег, эти двое стоят во главе его. — Бантаг злобно усмехнулся. — Отлично. В день Праздника Луны мы возьмем Ганса и еще с десяток других. Они находятся под покровительством кар-карта, а если мы уведем их в этот день, все подумают, что Гаарк снял свою защиту. Возможно, кое у кого развяжется язык. — Надсмотрщик посмотрел на Хинсена. — Если что-нибудь пойдет не так, если убежит хоть один пленник, умрут все. Ты меня понял? Все — рабочие, твои шпионы и ты сам, уж об этом я позабочусь.

Посмеиваясь, Карга вышел из комнаты.

Джим проводил его испуганным взглядом. Его человек стоял рядом и дрожал как осина.

— Закрой за собой эту чертову дверь и займись делом! — заорал Хинсен.

— Два дня, — прошептала Тамира. — Неужели у нас и в самом деле все получится?

— Конечно получится.

Они говорили одними губами — привычка, выработавшаяся за годы плена. Эндрю, спавший с другого бока Тамиры, зашевелился и захныкал. Тамира повернулась к нему и тихонько запела колыбельную на языке, которого Ганс не знал.

Пение жены убаюкивало его. Все тревожные мысли испарились из головы Ганса, ему казалось, что мир вокруг него дышит миром и спокойствием и, проснувшись на заре, он откроет дверь своей хижины и увидит поросшие елями холмы и сверкающее озеро. Как ни странно, в Мэне он и был-то всего один раз. По приказу командования он был переведен из регулярных частей в 35-й добровольческий полк, когда тот только формировался, и провел месяц в Огасте, муштруя новобранцев. Именно там он впервые встретился с Эндрю. Они устроили салагам из своей роты суточный марш. Выведя роту из города, Эндрю повел ее на север и в полдень устроил привал у небольшой деревни. Место для привала он выбрал отличное — открытая поляна на склоне холма, спускавшемся к вытянутому, искрящемуся под солнцем озеру. Ганс даже не забыл, как оно называлось, — Сноу-Понд. Он потом часто вспоминал это место. Теплый летний ветерок, белоснежные облака, лениво проплывающие над головой, и отливающие золотом волны, освещенные солнцем. Ганс еще подумал тогда, что после войны он обязательно туда вернется.

Колыбельная закончилась, и Тамира вновь крепко прижалась к нему. Ганс все еще пребывал во власти своих грез. Он видел, будто наяву, как малыш Эндрю, весело смеясь, играет в высокой траве и легкий бриз поднимает волны на гладкой поверхности озера.

Два едва слышных стука мигом сдернули его с кровати.

— Войдите.

В дверном проеме возникла огромная фигура, и сердце Ганса сжалось от страха. Однако это был не бантаг, а Кетсвана.

— Ганс, у нас проблема, — произнес Григорий, появившийся из-за спины зулуса.

Тамира испуганно схватила Ганса за руку.

— Они нашли подкоп?

— Нет, но они идут по нашему следу.

Сна у Ганса больше не было ни в одном глазу. Он быстро натянул на себя штаны и жестом попросил Тамиру успокоить Эндрю, который снова начал плакать.

Ганс подошел к своему рабочему столу и уселся на стул.

— С завтрашнего дня бантаги начнут перемешивать рабочих, переводя их из одной бригады в другую. Это значит, что вместо людей Кетсваны на третьей плавильне окажутся рабочие, которые пока еще не в курсе наших замыслов.

— Подкоп закончен?

— Я думаю, мы уже под складом. Один из моих парней говорил, что слышал, как прямо над его головой передвигали какие-то ящики.

— Тогда мы можем разбросать оставшуюся землю прямо внутри тоннеля. Это нам уже не повредит.

— Я еще не обо всем тебе рассказал. Половину из тех, кто работает вне лагеря, переведут на фабрику. Мы можем лишиться нашего телеграфиста, Лина и его людей со склада.

— Откуда вы все это знаете?

Григорий перевел взгляд на Кетсвану.

— Скажи ему.

— Тот парень с кривой ухмылкой, которого мы приняли за шпиона Это он мне сказал.

Ганс присвистнул.

— Ну-ка, поподробнее.

— Он пришел ко мне в барак сразу после окончания смены и раскололся. Он признался, что Хинсен заслал его в цех шпионом, чтобы выяснить, планируем ли мы побег. Он был так напуган, что ревел не переставая.

— А ты что?

— Я сказал ему, что он псих, — тихо рассмеялся Кетсвана. — Потом я заявил, что сообщу о его признании надсмотрщикам, и вот тут он чуть в штаны не наложил. Начал говорить и не мог остановиться. — Голос Кетсваны вдруг затвердел. — Он рассказал мне о тех двенадцати людях, которых увели бантаги. Их всех замучили до смерти.

Зулус замолк, пытаясь подавить свои гнев.

— Кто-нибудь из них заговорил?

— Нет! — гордо отозвался Кетсвана.

— Расскажи ему все, — нетерпеливо произнес Григорий.

— В утро Праздника Луны бантаги схватят пятьдесят человек.

— Для пира?

— Я не знаю. Шпион сообщил мне, что подслушал беседу Хинсена и Карги. Они уведут пятьдесят человек.

Кетсвана опять замолчал.

— Одним из них буду я, — наконец произнес Григорий. — А другим — Алексей.

Ганс откинулся на спинку стула.

— Ты уверен, что этот человек говорил правду? Потому что если он врал и его нарочно подослали к тебе с этой историей, ты должен донести на него бантагам, а иначе тебя убьют.

— Он был так напуган, что его просто трясло от страха, — ответил Кетсвана. — Умолял меня, чтобы мы взяли его с собой, и сказал, что в случае побега умрут все люди, живущие в лагере, в том числе и шпионы.

— Он назвал тебе их имена?

— Сначала он отрицал, что знает других людей Хинсена. Потом я пригрозил, что выдам его, и он раскололся. Это те люди, которых мы и подозревали.