Андрей Альтанов - Право на жизнь

Хотя в нормальном мире очень многие исполняют роль сторожевого пса или верной собаки, служащей «хозяину». Но все это они делают, конечно, в переносном смысле. И тут меня вдруг «накрыло». А в принципе, разница-то в чем?! И что лучше? Быть собакой и знать, что ты собака, или быть собакой по сути и тешить себя тем, что тебе кажется, будто бы ты живешь человеческой жизнью?!

Вдруг стало очень неприятно и за самого себя стыдно. Я понял, что именно собачья, ничем не мотивированная верность держала меня на моем «родном», но загнивающем заводе, на плохо оплачиваемой должности. Именно верность своей старой компании, всем моим «гнилым» корешам и подругам «не первой свежести», заставляла меня, тридцатилетнего взрослого мужчину, терпеть те оскорбления и насмешки в свой адрес, которые они себе позволяли на сабантуях. Это как же я сам себя ненавидел, что позволял себе жить в таком откровенном говне? Почему я раньше об этом не думал?

— Чего призадумался? Топаем дальше, у нас обширная программа на сегодня, — дед отвлек меня от неприятных мыслей и потопал прочь.

Я шел за Михеем, но постоянно оглядывался назад, на этого некогда человека с противогазным «хоботком», и все думал, думал с каким-то мазохистским наслаждением, что и сам до своего тридцатого дня рождения — был почти таким же…

— А как ты, батя, этого монстра приручил? — поинтересовался я, чтобы хоть как-то отвлечься от мучительных сравнивающих мыслей.

— А никак, — старик хмыкнул, видимо, вспоминая то время. — Случилось как-то, что выброс вон тот вертолет в полете застал. И пролетал он в аккурат над моим «пузырем». Ну, и рухнул сюда. Вот тогда я и узнал, что в самый момент выброса «пузырь» открывается. И только таким способом сюда проникнуть могут те, на кого выбросы действия особого не имеют.

Я заметил невдалеке, у подножия холма, голубое свечение «электры» и между делом швырнул в нее гаечку. Аномалия шарахнула разрядом, заставив старика нервно дернуться. На этот раз я ловко увернулся от подзатыльника учителя, чем заслужил его молчаливое, написанное на лице, одобрение.

— Батя, ты уже второй раз какой-то «пузырь» упоминаешь. Это название большой аномалии, в которой мы сейчас?

Я задал второй вопрос, не получив еще ответа на первый, чем вызвал недовольство старика.

— Вот молодежь, все вам не терпится! Ты слушай, что я говорю, и не перебивай, а как закончу, то и дальше спрашивай, — дед даже притормозил, чтобы отчитать меня. — На чем я остановился?

— На том, что «пузырь» открывается, когда выброс Зону трясет, — улыбаясь, напомнил я его последние слова.

Дед постоял, почесал маковку через шапку, вспоминая, что он хотел сказать, и продолжил:

— Так вот, весь экипаж вертолета помер, а этот один выжил, — старик махнул в сторону чавкающей и похрюкивающей от удовольствия твари. — Пожгло ему мозги знатно. Он еще осознавал себя человеком, стонал, просил меня, чтобы я ему помог. А я-то знал, что шансов у него мало, но все же попытался. Тело подлечилось, а вот головушка… Со временем все человеческое у таких отмирает. Задержалось в голове лишь то, что корни глубоко-глубоко в извилины пустило. Хороший был вояка, верный службе, вот и осталась у него лишь собачья натура да верность. Но запомнил звереныш своего спасителя, и теперь вот мне служит в благодарность. А я его подкармливаю.

Вдруг громыхнул гром, и с неба, затянутого тучами, стал моросить дождь. Дед извлек из своей необъятной сумы брезентовый сверток, развернул и накинул поверх телогрейки плащ-накидку.

— Зона плачет, — проворчал старик под нос, закурил и пыхнул из-под краев широкого, не стянутого капюшона едким дымком «Примы».

— О, так это! Там же где-то мой автомат остался, — глянув на свой скромный обрез, я вдруг вспомнил про потерянное в схватке с Полканом оружие. — И «кольт» мой тоже там должен валяться.

— У-у-у, вспомнил! Твой «калаш», скажем так, песик уже «погрыз». Не знаю, что он с ним делал, но стрелять из него ты уже не сможешь, — развел руками дед. — А пистолетик в той грязюке искать — так это сам, без меня.

Мы с ним еще где-то полчаса побродили и, нагуляв себе аппетит до состояния первобытного голода, вернулись к хате. Дед на этот раз не стал особо морочить себе голову, сварил макароны и перемешал их с банкой армейской тушенки. Я сразу влюбился в это блюдо и уплетал его за обе щеки, аж за ушами трещало. Под завтрак старик не стал предлагать самогон, сославшись на то, что это лекарство и принимать его можно лишь на сон грядущий, но никак не с утреца. Собственно, не сильно-то мне и хотелось эту горючку употреблять.

— Ты чего-то слышал о проекте «Абсолютная крепость», сына? — вдруг спросил учитель, перед тем как закинуть в рот очередную ложку горячей еды.

— Это был риторический вопрос или я действительно мог что-то об этом проекте слышать? — привычно ответил я вопросом на вопрос и продолжил чавкать.

— Это был вопрос «на авось». А вдруг чего и слышал ты на своем заводе или где в тырнэте чего читал. — Дед пожал плечами.

— Не-а, даже ничего похожего не слышал. А что?

Я продолжал жевать, но уже внимал каждому слову старика, понимая, что сейчас он выдаст очередную порцию любопытнейшей и полезнейшей информации.

— Ты про «пузыри» спрашивал, — дед отложил свою ложку и начал издалека, — так вот, «пузырь» — это хитрая пространственная аномалия. Часть гнутого пространства, свернутого в подобие замкнутой сферы. Только вот сферы эти, как бы тебе сказать, бывают выпуклые и… впуклые, что ли. Объяснить это трудно, я не силен во всех этих ерундовинах, но знаю, что бывает пузырь в форме обычного шарика, а бывает… даже не знаю, как сказать. Бывает антисфера. Внутрь нормальной сферы не попасть, а выйти наружу можно просто, даже не почуяв ничего. С антисферой — все во многие разы печальнее. И не приметишь того момента, как попал в нее, а вот выйти обратно, за ее пределы, уже никак не сможешь. Ловушка страшная, многих в Зоне сгубила. Преодолеть границу «пузыря» и попасть за ее пределы практически невозможно. Это как по ленте Мебиуса бегать туды-сюды, сколько ни бегай, все равно в исходную точку приведет.

— Невеселенькая перспективка. — Я воткнул свою ложку в макароны. — Так мы, получается, в такой антисфере? Я же попал сюда запросто, без напрягов каких-либо… Получается, выйти отсюда теперь нереально?

У меня вдруг засосало под ложечкой, и по спине пробежал ознобный холодок. В эту минуту до меня начало доходить, что с этой Зоной, блин, можно так попасть, что мало не покажется! Из любой тюрьмы, любой колонии, любой лагерной «зоны» можно теоретически убежать, пока живой, но вот из подобной аномальной…

— Ты кушай-кушай. Кушай да слушай. — Дед, как всегда, добродушно улыбнулся и продолжил: — Так вот, чтобы попасть или выйти из этих аномалий, необходимо нащупать самый-самый стык этого завернутого пространства и пройти по тонкому извилистому коридорчику внутрь или наружу. А помочь нам в этом может хитрый и на первый взгляд бесполезный артефакт. Я его назвал «компас». Да-да, тот самый, что у тебя за пазухой был. Я не знаю, как ты научился им пользоваться, но внутрь сферы ты все же проскочил. А может быть, это сама Зона тебя привела ко мне за ручку? Не думал об этом? А вдруг ты здесь вовсе не случайно?

— Ой, батя, вот только не нужно еще и мистику приплетать, — отмахнулся я от предположений учителя. — Зона — это лишь кусок попорченной земли, огороженный «колючкой». И не более того.

И в эту минуту я очень-очень постарался сам себя в этом убедить.

— Оно-то конечно так, но каждая землица — она еще и душу свою имеет, — начал было старик разводить философию, но я его прервал:

— Ты, батя, о проекте каком-то начал говорить. Так уж освети эту тему в должной степени.

— Название и суть проекта в бумажных отчетах указаны. Остальное хранится в центральном блоке и закодировано, да перешифровано жутко. — Дед почесал маковку и с явной неохотой выложил остальную «совсекретную» информацию: — Этот «пузырь» не Зона породила, он искусственный, дело рук человеческих. Создал его и поддерживает в рабочем состоянии генератор в центре бункера. Еще до самого первого выброса, который и положил начало всему, здесь была лаборатория научная. Ребятки с мирозданием игрались, пространство гнули, пытаясь создать неприступный форт. Но, судя по отчетам, батареи, которые генератор питают непонятной энергией, эту самую энергию еле-еле аккумулировали, и ничего у них не получалось. А как первый выброс грянул, так и заполнились они моментально, и все заработало в точности так, как расчеты ученых предполагали… Весь персонал, что был снаружи в тот момент, погиб. А кто выжил и выходил за пределы «пузыря», вернуться назад уже не смог. Остался тут один из ученых, журнал вел, а как еда закончилась, сделал последнюю запись и ушел искать путь домой. Но скорее всего в Зоне сгинул, академик. А то, что пузырь иногда перемещается, так это, как тот ученый указал, побочный эффект. Аккумуляторы от выбросов энергию свою берут, а как излишек ее получается, так его генератор и сжигает на холостом ходу… Вот только ход, как выяснилось, не совсем холостой получился.